Страница 32 из 35
Губин только пожал плечами:
— Это Семен — писатель, и Сашка тоже за ним в Литературный собрался, а я сыщик. Ну я пойду во двор, — Владислав Николаевич поднялся со стула, — что-то машины долго нету.
Едва он вышел из кабинета, в открытую форточку ворвался звук автомобильного сигнала.
Юрий Андреевич прислушался, дожидаясь, пока не хлопнет дверь автомобиля и рык двигателя не заглохнет вдали. Надежды его опять не оправдались. Губин уехал. Значит, новостей опять нет.
Он поднялся. Надо было все-таки поприсутствовать на вечере. Ребята готовились. Нехорошо.
Юрий Андреевич вышел из своего кабинета. Пока он спускался по лестнице, кто-то внизу читал стихи. Слова разобрать было невозможно, но по ритму директор понял — Пушкин. "Ни с кем не спутаешь", — подумал директор. Когда он был у самой двери Белого зала, звучала музыка. Он вошел на цыпочках и опустился у самого входа на свободный стул.
Маша Румянцева играла на скрипке. Одна из самых бойких и непослушных девочек во всем лицее. На прошлой неделе она во время урока забралась в окно по канату. Юрий Андреевич вдруг вспомнил, что этот канат с кошкой дал ей в клубе скаутов "Пеликан" тот самый Семен Никифоров, о котором говорил сыщик. Маша играла с такой отдачей, она была так поглощена музыкой, что трудно было поверить, что эта девочка может кричать во весь свой большой рот: "Вот, блин, зараза, я упысаюсь!". А ведь это слышал недавно на перемене сам Юрий Андреевич. Теперь ее было не узнать. Звуки вальса Крейслера "Муки любви" заставляли обмирать сердца слушателей. Эта музыка должна была, по замыслу Елены Михайловны, послужить прологом к теме любовной лирики Пушкина.
Вдруг скрипка замолчала на самой душещипательной ноте, оборвав мелодию посередине. Наступила тишина. Кто-то думал, что так задумано, и ждал продолжения. Кто-то считал, что Маша просто сбилась, и ждал. Но никто не издавал ни звука, музыка захватила всех.
А с Машей творилось что-то странное, она побледнела, как мел, и, не отрывая смычка от инструмента, смотрела в черную яму окна.
— Продолжай, — раздался в тишине ровный, спокойный голос Елены Михайловны.
— Там Костя! — Маша протянула руку со смычком в сторону окна и выронила скрипку.
Глава IX ПЛЕН И ПОБЕДА
Из дневника Саши Губина:
лишний раз я убедился, что первая мысль бывает самой верной. Я ведь чувствовал это раньше, чувствовал. Надо было только как следует проверить, а я пошел по легкому пути, свалив на Костю почти всю оперативную работу. Он-то молодец, а я в который раз лопухнулся. Лишнее подтверждение тому, что мне лучше не быть детективом. Хорошо, еще вовремя спохватился. И опять помог Костя со своим дедом. Правда, случайно.
Когда я перечел свою предыдущую запись, я вдруг увидел, что из трех букв тех таинственных инициалов две присутствуют в имени и отчестве у мамы Мити Ежова. Ксения Валентиновна. Я весь напрягся, чувствуя себя, как гончая, почуявшая след. Очень верное, хотя и затасканное сравнение. Я не знаю, в чем тут дело, но так со мной бывает только тогда, когда след этот верный. Елки, думаю, а ведь у нее вроде и фамилия на Вэ начиналась. Вот тебе третья буква! Только я фамилии этой тогда не помнил. Побежал звонить Косте, — думаю, вдруг он еще дома. А у самого уже руки трясутся, еле на кнопки телефона попадаю. Только бы он никуда еще не уехал. Слава Богу! Костя оказался дома. Спрашиваю, как у Глобуса фамилия мамаши? И точно, оказалось — Вишнякова. Елки, думаю, неужто мамаша с собственным сыночком в сговоре против папаши? Ну, дела. Вернулся в комнату, сел за стол, чтобы успокоиться. Успокоился и понял — зря я так возбудился. В записке-то той речь ведется от лица мужского пола, там написано: "что я тебе обещал", а не обещала. Вот ведь осел, думаю, торопыга. Но остановиться уже не могу, зря я, что ли, след почувствовал. Стал думать и опять этот дневник читать. И тут попалось мне слово "дед" в одной из последних строчек. И сразу новая мысль: "А у деда-то Митькиного тоже две буквы Вэ в инициалах — Валентин Вишняков. Интересно, какая у него третья? Еще раз позвонил Косте, а у них никто не подходит. Ну, думаю, уже уехал, а родители пошли провожать. Плохо. Да и откуда Косте знать, как у Глобуса деда зовут? Надо что-то придумать. Как бы этого деда найти? И придумал. Я вспомнил, что отец мне говорил, будто он академик. А это как раз то, что мне и надо. Мама-то у меня искусствовед, но и с учеными ей порой приходится иметь дело. Особенно с филологами и историками. И я знаю, что она с работы притащила большой такой красный справочник, где записаны фамилии, адреса и телефоны всех членов Академии наук. Я взял этот справочник из книжного шкафа. Очень даже быстро отыскал Академика Вишнякова Валентина Корнеевича, и, как нарочно, он еще доктором филологических наук оказался. Вот они, думаю, "В. В. К.", все тут есть, как на ладони, и в нужном порядке стоят. Теперь я был почти уверен, что ту записку написал Митин дед. Да вот только как его разыскать? Можно было, конечно, разбудить отца, но я завелся. Что это я буду упускать из рук почти раскрытое дело? Обидно. Помогла мне опять мама. Я пошел в большую комнату, где она по телевизору что-то смотрела, и спрашиваю:
— Ма, ты академика Вишнякова, доктора филологических наук, знаешь?
— Я с ним работала однажды, — отвечает, — а что?
— Нам, — говорю, — по-русскому языку его статью прочитать задали.
— Что это, — удивляется мама, — совсем у вас в школе обалдели? Вишнякова только в институте проходят.
Я ей поясняю:
— Это для реферата, чтобы оценку в полугодии улучшить.
— А-а, тогда понятно. Только у меня его статей нет, а в Ленинку тебя не пустят.
Она до сих пор называет Российскую государственную библиотеку ее старым именем. а как ты думаешь,
— Жаль, — говорю, позвонить ему можно?
— Можно, — отвечает мама. — Только он в Москве не живет. Он живет в Новокузине на даче. Там целый академический поселок.
Это, думаю, как раз то, что мне надо. Взял карту Московской области, нашел там этот поселок и выяснил, как к нему добраться. И так мне не терпелось добить это дело, что я сразу же стал одеваться. Думаю: съезжу, все узнаю и вернусь сегодня же вечером.
Мама увидела, что я уже куртку напяливаю.
— Ты куда? Я говорю:
— К Светке, мы с ней сегодня в Макдоналдс пойти договорились.
— Деньги у тебя есть? — ничего не заподозрила мама.
Я говорю:
— Есть.
Тут еще Тамерлан в коридор вылез. Он всегда считает, что, если я одеваюсь, значит, с ним гулять собрался.
— Ма, — говорю, — выведи его вечером на пять минут, если задержусь. Вернусь, мы с ним как следует погуляем.
И ушел.
На вокзал приехал, билет купил, сразу сел в поезд; Еду — скучаю, нетерпение меня гложет. И в то же время думаю: "А найду ли я нужную дачу?* Это хорошо, если там на воротах таблички есть с фамилиями, а если нет? Не погорячился ли я? Но уж не поворачивать же.
Только я глаза поднял, прямо на меня идет Костя и рюкзак за собой тащит. Я уже думал: брежу. А он вдруг остановился, посмотрел на меня, как сумасшедший, и как крикнет на весь вагон:
— Губин!
Я ему рукой махнул: мол, вижу. А он со своим рюкзаком чуть ли не бежит.
— Губин! — кричит. — Я знаю, кто такой Вэ Вэ Ка!
Я ему тихо тогда сказал:
— Успокойся. Садись, — а сам на место рядом с собой показываю. Он плюхнулся, рюкзак под ноги заволок и, не обращая внимания на окружающих, свое продолжает.
— Это мать Глобуса — Вэ Вэ Ка. Ее зовут Ксения Валентиновна Вишнякова. Первые буквы если взять, как раз Вэ Вэ Ка получается, только наоборот. Она специально так подписалась, чтобы никто не догадался, А Глобус, наверное, знал.
Я огляделся вокруг. Все на нас смотрели, как на умалишенных, особенно на Костю. А он знай свое гнет и от волнения, что ли, все меня по фамилии кличет:
— Губин, надо назад ехать. Скорее все рассказать и найти Глобуса.
Я думаю, вот ведь возбудился мужик, даже не удивился, что меня в поезде встретил.