Страница 16 из 63
— На старт… внимание… марш!
Зал озарился разноцветными вспышками — от осеннего солнца они казались совсем бледными. На деревянном полу сидела и стояла всевозможная живность: молодой орел, серый кот в красивых мраморных разводах, маленький сычик, теленок какой-то антилопы… В середине третьего ряда, между медвежонком и кем-то вроде крысы, высокая девочка смотрела на Ламберта, испуганно приоткрыв рот. Длинная, вытянутая вперед шея, длиноватый носик; волосы скучного русого цвета; коленки мосластые, как у моей Машки — лет через шесть-семь при надлежащем уходе и воспитании будет первая красавица курса, но эти шесть-семь лет еще надо прожить…
— Все — очень плохо, кроме Абакумова. — Ламберт щелкнул кнопкой секундомера. — Ковалева, тебе особое приглашение нужно? Давай одна. На старт… внимание… марш!
Вспышка. Лапки песчаного лисенка разъезжаются на крашеном полу.
— Ковалева, я о чем вам говорил, ты слышала, нет? — в голосе Ламберта отчетливей делается прапорщицкая сварливость. — Я говорил задержать вспышку, что непонятно? А ты сразу падаешь на все четыре, как кусок… золота. Ну-ка соберись. Давай одна обратно. На старт… внимание… марш!
Вспышка. Девочка медленно выпрямляется, встряхивает головой, отмахивая челку со лба.
— И куда мы так торопимся? Ковалева, вот ты ушла в трансформацию — и светись! Хотя бы на счет раз-два, удержи эту ситуацию, за тобой же никто не гонится. Поняла, да? Обратно в Облик. На старт… внимание…
Не могу больше видеть этого издевательства. Взрослых кицунэ, лисичек-оборотней, я не очень люблю, но к лисятам у меня отношение особое. Что он к ней привязался? Подумаешь, пропустила старт. Обернулась чистенько, и вспышку задержала не хуже других, я следила — оборотни такие вещи чувствуют без всяких спортивных секундомеров, это у нас в пульсе. И где, спрашивается, повод устраивать китайское шельмование перед всей группой? Специально, что ли, чтобы до слез довести?! И ведь моя Машка, чего доброго, через два года тоже попадет к этому…
Делаю круг над школой и возвращаюсь на свой наблюдательный пункт. Ковалева в человеческом Облике очень старается не плакать.
— Абакумов!
Вихрастый правофланговый шагнул вперед.
— Ты у нас кто?
— Орел.
— Какой орел конкретно?
— Орел-карлик. Ну так называется.
Абакумов залился малиновой краской. Я ему глубоко сочувствовала. Зоологи, давая животным имена, совершенно не думают о том, каково оборотню представляться в обществе грязовиком или лысухой. Или как в данном случае — орлом-карликом, да еще будучи самым длинным в классе. А у галки, например, видовое латинское название, к счастью, мало кому известное, — монедула. Фиг его знает, что значит, но звучит обидно. Хотя… вот один мой приятель из Питера с некоторых пор представляется заковыристо: «Семейство собачьи, Alopex lagopus». Ну достало его дурацкое ржание и прибаутки! По-русски он песец. Просто песец.
— Ну чего, орел, давай ты первый. Становись вот сюда, на мат. Остальные следят. Я страхую. Масса у твоего орла меньше, чем у собаки, ты же не болонкой какой-нибудь будешь? Значит, стараешься расслабиться. А те, кто существенно больше, олени, например — те, наоборот, будут группироваться. Смотри, что еще здесь для тебя важно? Во-первых, четыре лапы прочувствуй, опора на пальцы с когтями. Во-вторых, уши: знаешь, какие уши у собак? Большие и вислые… я не понял, кому тут смешно. В-третьих, шерсть: или густая, теплая, или совсем короткая, под ноль…
Да, грех придраться, излагает он четко. Когда находишь новый Облик — это вроде игры в угадайку с вопросами и ответами, где каждый новый ответ сужает круг возможностей: «Это человек? — Нет. — Это животное? — Да. — Домашнее? — Да…»И в самом деле, собаку находить проще всего по-ламбертовски, как он сейчас предложил: размер, четыре лапы, невтяжные когти, уши, для точности — шерсть. Ни с кошкой не спутаешь, ни с кем. Отольешься, как металл в форму.
А проблему страха перед новым Обликом, который обычно и становится главным препятствием, Ламберт решает просто. Гораздо больше ребятки боятся его.
— Все понял? На старт… внимание… марш!
Вспышка. Ощутимо, до замирания сердца, медленная — как пламя, снятое рапидом.
Посередине черного прямоугольника блестящей кожи — нескладный щенок-подросток, белый в кофейных брызгах, кажется, борзая. Подбирает лапы, озирается, обалдело мотает головой, будто после купания — большие уши громко хлопают. Ребята смеются, переглядываются с явной завистью.
— Абакумов молодец. Пять баллов. Иди походи, к лапам попривыкни. Кто следующий?
Я снялась с ветки и снова поднялась над школой. Сделала еще круг и еще, пока здание не превратилось в серый квадрат, окаймленный зеленью.
Ну и что, подумаешь, большое дело. Результат у него, видите ли. Все равно так с детьми нельзя… Но противная внутренняя справедливость, как обычно, лезла с комментариями. Если учитель — это тот, кто учит, то Ламберт — учитель.
Приглядывать за гимназистами всех возрастов, резвящихся в школьном дворе, — занятие непыльное, но нервное. О да, кто-то спокойно играет с мобилой, сидя на корточках, кто-то рисует мелом классики и сердечки, кто-то чинно ходит под руку с подругой, но большинство — носится и орет. Тут и младшие на продленке, тут и старшие на большой перемене, и каждый резвится кто во что горазд. А наши дети ох и горазды. Такой площадки молодняка ни в одном зоопарке нет.
— Катя дура, хвост надула! Катя ду… а-а-а-а, не бей меня!
— Рахманов, а тебе Ольга Валентиновна сказала, чтобы ты не летал! А ты летаешь!
— Отвянь, поняла?.. Я — черный дракон! Я лечууу! Я распр… распростир-ря… у меня черные кр-рылья!
— А у меня лазер! Пи-у! Пи-у! Бдыщ-бдыщ-бдыщ!.. Все, я подстрелил дракона! Эй, дракон, я тебя убил!
— Дракона нельзя убить из лазера!
— А у меня лазер с функцией ракетомета!
— Это нечестно!
— Честно!
— А давай я буду певицей Максим, а вы с Машкой — моим палантином?
— Каким палантином, ты че? Максим не носит палантинов.
— Да? А зимой она в тулупе ходит? Давай, садись мне на плечо… дура, что ли? Когти втяни, ты меня всю расцарапала!
— А без когтей я упаду!
— Не упадешь, я тебя под попу держу!
— Ай'л килл ю, слими феррит!
— Р-р-р… Ю шейм оф ёр спешис…
Натальин класс. Уверенное владение глагольными временами, богатый словарный запас. Век бы слушала, но долг обязывает. Я поднимаю с газона обоих дерущихся щенят, Склизкого Хорька — левой рукой, Позора Своего Биологического Вида — правой, и слегка встряхиваю:
— Кто кусается?!
Потом ставлю на место. Пусть отрабатывают ритуальные позы, а угрызать друг друга, пусть даже за мохнатые воротники, у нас не положено. На глазах у педагога, во всяком случае.
Но мелкота — это пустяки. Маленькие детки — маленькие заботы, а большие детки — сами знаете. Вот, спрашивается, что понадобилось за углом моим недавним знакомым из седьмого «А», Марине Николаенко с дредами и мрачноватому Армену Айрапетяну? Чем могут заниматься мальчик и девочка на узкой, заросшей травой дорожке между кухонными окнами и мусорными баками?! Не будем озвучивать все версии, господа гусары, но хорошо если просто поцеловаться по-взрослому или покурить «Яву». А если косяк забить или что еще похуже? По делириям, блин, соскучились…
Прошу Бориса Дмитрича посматривать, а сама быстро, но не торопясь иду за ними.
Там они и были, за помойками, у кирпичной стенки, разукрашенной своеобычными надписями «ЗАЯЦ + ЛИСКА = SEX», «WEREWOLF RULEZZZ» и буквами «С» в ромбиках. Школа, как известно, — это гнездо мудрости и опора культуры, и даже гимназии — не исключение.
Первым, что я расслышала, было торжественно произнесенное слово. То, которое, ну… самое распространенное в наших широтах трехбуквенное слово. Малороссийский глагол «ховать» в повелительном наклонении. И в разных других наклонениях тоже.
— На х..!
Хмурое молчание.
— Видишь, ни фига. По х..!