Страница 15 из 63
— Да вроде нет.
— А что будут проверять, не сказали?
— Сказали, отчего же. Как мы готовимся к ЕГЭ.
Да, кажется, я превращаюсь в настоящего учителя. Последние три буквы тут же вызвали у меня типичный условный рефлекс: физиономию перекосило на сторону. И у Натальи лицо сделалось такое, как будто она откусила от целого лимона.
— И сразу к Павлу Петровичу?
— И сразу к нему. Они всегда начинают со специальности, ты же знаешь.
— Не поняла, по специальности у нас теперь тоже будет ЕГЭ?
— Что? А…
Мы встретились глазами. Перспектива единого государственного экзамена по оборотневой трансформации нас сначала ошеломила, потом ужаснула, а потом — еще один условный рефлекс — мы обе мысленно махнули рукой. Да и провались они все, пускай придумывают что хотят. Однако где же будут учитываться баллы по этому ЕГЭ? Разве что у Валерки в конторе…
— А он как отреагировал?
— Сказал, что будет работать как всегда.
— Могу себе представить.
— Галка, — Наталья затушила сигарету и стремительно подъехала ко мне на своем кресле, — у тебя есть конструктивные предложения?
— Ну…
— Что ты его не любишь — это мне известно. Ну нету никого другого у меня! Специальность — тяжелый предмет, а он его пре-по-дает. Результат есть. Да, многие дети его не любят, боятся, и за дело. Но им же на нем не жениться, верно? А закончат школу — еще и спасибо скажут. За результат!
Все-таки у Натальи весьма своеобразная манера выражаться. Думаю, на всяких там заседаниях и совещаниях она разговаривает иначе.
— Да я ничего не говорю. Как он преподает, я, кстати, и не видела… Натал, а можно, я на его урок посмотрю? Вот прямо сейчас?
— Можно, — разрешила Наталья. И добавила: — Только осторожно.
Глава 6
Волка на собак в помощь не зови.
Народная мудрость.
Урок у Ламберта был в спортзале на третьем этаже. Снаружи росла березка, как раз такой высоты, что верхние ветки доставали до забранных решетками окон. Правда, ветки довольно хлипкие даже с точки зрения небольшой галки.
Случалось вам видеть в городе птиц, которые с маниакальным упорством садятся на слабо натянутые провода или тонюсенькие веточки той же плакучей березы? Вместо того чтобы пересесть пониже и поустойчивей — болтаются вверх-вниз, как на батуте, машут крыльями, удерживая равновесие… Так это не тихое помешательство и не фитнес для летательных мышц. Попробуйте проследить, куда смотрит птица, и, возможно, поймете, почему ей так важен данный наблюдательный пункт.
Десять пятиклассников построились в одну шеренгу вдоль желтой линии на деревянном полу. Инспекторша была тут же, сидела на низенькой скамейке позади детей — стул из тренерской почему-то не пожелала взять, или же, что более вероятно, Пашечка ей не предложил. Дама предбальзаковского возраста, с пышной прической и в брючном костюме, очень мило смотрелась в этой оригинальной позе: практически на корточках.
Ламберт прогуливался вдоль строя — руки за спиной, с пятки на носок, от правого фланга к левому, разворот на пятке и пошел обратно. Прогуливался не молча, а доводил до личного состава задачу текущего момента. Форточки были открыты, и я хорошо слышала с моей березы ламбертовский голос, усиленный гулким спортзальным эхом. Вещал он со своеобычной гнусавой армейской растяжечкой, которую передразнивает вся гимназия, и учителя, и ученики. Или восторженно копирует, кто их разберет.
Вот вам живое доказательство, что мужчина в самом призывном во всех смыслах возрасте, с модельной фигурой и медальным лицом, может быть не просто непривлекательным, а отвратительным. Не то чтобы я его боялась — еще не хватало! Просто мне даже стоять рядом с ним неприятно. Русые волосы, подстриженные машинкой, лежат ровно, как шерстка на волчьей лапе, солдатским мыском находят на лоб. Когда поворачивается спиной, на затылке видны две пролысинки по форме шрамов. Брови двумя прямыми чертами, губы линейкой. Глаза под нависающим лбом, как два гривенника: такие же круглые и темно-желтые. Волчий взгляд скользнул по мне, я тут же сделала невинный вид и принялась искаться под крылом.
Да, я его не люблю! Я вообще не люблю крутых парней, крепких орешков, рэмбо, командосов, крестных отцов и сыновей, а также батяней-комбатов, жиганов-лимонов и правильных пацанов. У меня аллергия на брутальных мачо: к какой бы культуре они ни принадлежали, — с души воротит. Так жизнь сложилась, что я предпочитаю восхищаться мужественностью в любых других ее проявлениях. Это только в романах крутой парень защищает детей и стариков, а свою единственную женщину любит нежной и чистой любовью. И то не во всех.
А если быть до конца честной — злюсь еще и потому, что лично мне дополнительные Облики даются плохо. Предпочитаю быть галкой. И то, что Ламберт этим искусством владеет в совершенстве — и сам себе, если не врут, наработал несколько десятков Обликов, да еще и знает, как этому учить, — симпатии к нему не прибавляет.
— В условиях города нам недостаточно владения единственным Обликом, — вещал Ламберт. Пятиклассники, особенно мелкие по сравнению с ним, в цыплячье-желтых футболках с гербом гимназии и синих трусах, стояли по стойке «смирно», дышали через раз и томились, как перед контрольной. Правофланговый, вихрастый и востроносый, то и дело нервно ухмылялся во весь рот. — Свободно перемещаться по городу могут следующие виды: крысы, собаки и кошки распространенных пород или беспородные, а также птицы — воробьи, вороны, голуби. Поэтому каждый горожанин должен иметь в своем распоряжении соответствующий Облик, а лучше два или несколько. Если ваш врожденный Облик не подходит для городских условий, вам надлежит работать над освоением дополнительных Обликов. У кого вопросы?
Дети молчали. Инспекторша вежливо улыбнулась со своей скамейки и переставила затекшие ноги.
— Вопросов нет, переходим к практике. Сегодня будем тренировать оборачивание собакой. Как я понял, ни у кого в этой группе нет врожденной собаки. Поднимите руки, у кого есть… Ни у кого нет. Действовать в этом случае нужно так. Сначала уйти в трансформацию обычным способом и постараться задержать переходную стадию по возможности дольше. Затем выйти из этой стадии не во врожденный Облик, а в собаку. Порода на этом этапе для нас значения не имеет, поэтому вы можете выбрать любую. Теперь — напра-во! Вокруг зала, не торопясь, бегом марш!
Зал наполнился топотом кроссовок — даже странно, как десять небольших существ могут производить такой шум. Дети бежали по кругу, аккуратно держа дистанцию: семеро мальчишек и три девчонки — одна высокая, взъерошенная, на тощих ногах, за ней две маленьких, с одинаковыми беленькими хвостиками, смешно подпрыгивающими на затылках. Через три круга Ламберт остановил их, порозовевших и вроде бы повеселевших.
— На первый-второй-третий рассчитайсь!.. Первые — пять шагов вперед, вторые — три шага вперед. Сейчас все оборачиваемся в свой обычный Облик, но стараемся растянуть вспышку подольше, кто сколько сможет. — Ламберт поднял секундомер. — Бояться не надо, я страхую. Кто будет бояться, у того ничего не получится.
Я с трудом удержалась от возмущенного вопля. Браво, Павел Петрович! Просто гениально, товарищ Ламберт! Это уметь надо — так подбодрить детишек! Если до сих пор не боялись, теперь начнут. Задерживаться в состоянии трансформации не то чтобы по-настоящему опасно, но… пробовали когда-нибудь задержать дыхание на сколько сможете, а потом еще на чуть-чуть, пока голова не закружится? Ну, вот что-то в этом роде. Только с трудом даются не лишние секунды, а лишние миллисекунды.
Ну-ка, а инспекторша куда смотрит?
Инспекторша вообще никуда не смотрела, а как-то странно потупила глаза, впрочем, тут же снова вскинула их на Ламберта. Я удивилась, но тут же поняла. Вот что у нее в правой руке — цифровой диктофончик! У меня у самой такой есть, сама точно так же направляю его микрофоном на объект и так же скашиваю глаза, когда проверяю, идет ли запись и сколько времени осталось. Ну-ну. Выходит, каждое слово нашего великого педагога теперь на вес золота. Не забыть предупредить Наталью.