Страница 9 из 32
И граната в руке.
Серёга не знал, конечно, что эта зеленая баночка с проволочным колечком – граната. Но тут Крыса заинтересованно спросила Санди – это что у тебя, граната, что ли?! – и сразу стало все понятно.
– Мало ли… – со значением сказал Санди. – Придут если, я их с собой заберу. Хоть парочкой гадов меньше будет.
– Но я же правильно стучала? – спросила Крыса.
– Мало ли что, – повторил Санди. Голос у него был скрипучий и как будто простуженный.
– Свободу народу, – поздоровалась Крыса и чмокнула его в край подбородка. Санди чуть улыбнулся и стрельнул взглядом на Серёгу. Типа – завидуй, парень!
Завидовать Серёге не захотелось, а вот грустно стало. Санди это, похоже, почувствовал.
– Кого это ты привела, Крысятина? – спросил он, катая гранату по ладони. – Я же просил конспирироваться.
– Я решила, что он будет с нами. Мы вместе из отделения сбежали. Его там били! Он поэтому тоже мобил ненавидит. И тоже готов умереть за свободу народу. Сандичка! Ну, я даже Максу уже сказала, что будет посвящение.
Серёга пока помалкивал, всё решали за него. Санди, кажется, новый товарищ по борьбе нужен был не слишком.
– Умереть он готов, на-а-адо же, – насмешливо протянул Санди. – Сейчас сделаем…
Отступив за порог, он вдруг дернул Крысу к себе, и резко, с приседом, с замахом от груди бросил гранату Серёге прямо под ноги.
– Смерть нацболам! – выкрикнул Санди.
Лестничное эхо превратило лозунг во что-то невнятное. Граната отскочила от бетонного пола и, позвякивая, откатилась к стене. Крыса взвизгнула, обхватила Санди руками, уткнулась лицом в его халат, а Санди и Серёга остались стоять друг против друга, оба – совершенно спокойные. Серёга – потому, что ничего не понял, а Санди – потому, что не выдернул чеку из гранаты, и знал, что та не взорвется.
– Посвящение состоялось, – помолчав, сказал Санди скучным голосом и погладил Крысу по вздрагивающей спине. – Теперь можете сказать "свободу народу" и пошли выпьем за это дело.
– Свободу… – начал Серёга, а Крыса закончила. – …народу!
Крыса отлепилась от Санди, тот немедленно повернулся и скрылся в комнате, а Крыса подошла к Серёге, положила ему ладошки на плечи и поцеловала взасос в губы. Наверное, от радости, что он в живых остался. Серёгу она этим бабским манёвром привела в полное остолбенение. Кажется, он даже забыл дышать.
Потом он каким-то образом оказался в комнате Санди. Крыса лежала на кровати в ботинках, закинув ногу на ногу, и грызла яблоко, Санди доставал из самых странных мест множество стаканов и кружек и расставлял их рядами на столе, а Серёга, получается, стоял посреди комнаты дурак-дураком и чувствовал, что сердце колотится у него где-то в горле. Тут в дверь снова постучали сложным стуком. Серёга открыл, удивляясь своей самостоятельности.
За дверью стоял Макс, и с ним еще несколько парней.
– Слышь, Санди, – сказал он через Серёгино плечо. – А тебе мобилы лестницу заминировали! Тут граната лежит, если что.
Серёга шагнул вперед, наклонился и поднял гранату. Парни уважительно посторонились. Макс крякнул.
– Тебя как зовут-то, если что? – спросил он.
Серёга только, было, открыл рот, чтобы представиться, как из комнаты отозвался Санди, совершенно отчетливым командирским голосом, и куда только насморк девался.
– Цыган. Его зовут Цыган.
– Меня зовут Цыган, – повторил Серёга и протянул для знакомства руку. Не ту, конечно, в которой была граната, а другую. Парни подходили по одному, назывались. Имена были самые удивительные, Серёга не запомнил и половины. Кроме Макса, которого Серёга уже немножко знал, были:
1. Фауст,
2. Линдер,
3. Чечен Итца,
4. Перун,
5. Пахомыч,
6. Чорт атский,
7. Ежик-в-тумане,
8. Бурильщик,
9. Зверёныш,
10. Укроп,
11. Юстас,
12. Коля Проездной,
13. Ходжа Мурат,
14. Елисей,
15. Мерипопинс,
и они всё стучались, заходили, рассаживались на полу вдоль стен, на кровати, на подоконнике, называли себя -
16. Удав,
17. Брат Махно,
18. Захар,
19. Товарищ Геноцид,
20. Энерджайзер,
21. Аркан,
22. Морской,
и слава богу, что
23. Горыныч и
24. Улитка
уехали на выходные к родителям в деревню, а то в комнате было бы совсем не протолкнуться. Голова у Серёги давно уже шла кругом от этой толчеи. А может, в комнате было слишком душно, хотя, вроде, курили только в окно. Крыса сидела в рядок вместе с Максом и еще с тремя парнями на незастеленной кровати Санди, болтала, смеялась, притоптывала своими желтыми бутсами, в руке у нее был стакан с чем-то бледно-розовым, из которого она отпивала по глоточку, морщилась и облизывалась. Санди обходил всех по кругу, подливая в стаканы из черного пластмассового чайника. Серёге тоже всунули в руку синюю липкую кружку, внутри что-то плескалось. Серёга понюхал – пахло конфетами из гуманитарной помощи. Не отравлено, – сказали ему из-за плеча. – Амарета с крановой водой.
– Слово! – провозгласил Санди, закончив разливать, и подняв свой стакан к потолку. Причем, его стакан был очевидно полнее прочих. – Слова прошу, соратники! Слова, дети мои! Слова, братья и сестры!
Братья и сестры поощряюще загудели, зазвякали стаканами. Крыса была здесь, кстати, единственной сестрой.
– Спасибо, кореша, спасибо! Доверили. Мне есть что сказать сегодня! Мне всегда есть что сказать, и вам, и прочим, но сегодня – особый случай! Сегодня нас стало больше! Сегодня родился новый человек! Еще один новый человек, наш друг, наш брат Цыган, с этого дня – анархо-футурист, как и все мы. Наш товарищ по борьбе, по оружию, с анархией в башке и с гранатой в руке! Кстати, дай сюда. Еще один борец, боец, готовый умереть за счастье народа, за торжество анархизма, против демократии и чертовых нацболов. Цыган, один из немногих оставшихся. Он, и наши другие братья, Чечен и Ходжа. Тоже последние, в своем роде. Наша гордость, наша надежда, надежда всех простых людей, стонущих под нацбольской диктатурой. И я говорю сегодня – здравствуй, брат Цыган, войди в наш табор, раздели наше вино и нашу борьбу! Будь проклята тирания, будь проклят проклятый Саенко, будь проклят предатель Шойга! Да выглянет солнце, да скроется тьма! Свободу народу!
Анархисты заголосили и затопали одобрительно ногами. Санди сделал всеобъемлющий жест рукой со стаканом, лихо поднес его ко рту, и настолько лихо отхлебнул Амареты, что подавился, закашлялся и пролил полстакана на свой замечательный халат. Пришлось ему халат снять, отбросить и остаться полуголым. Хоть и в шейном платке. Крыса поставила стакан на пол и тоже стащила через голову свитер, осталась в желтой майке, как лампочку зажгла. Серёга и не хотел, и стеснялся, а только на нее и смотрел. Впрочем, многие остальные делали то же самое. Только не стеснялись.
Чтобы законспирироваться, Серёга хлебнул из стакана – и глаза его полезли на лоб. Вкус был резкий, сладко-горький, Амарета липла к губам и шибала в нос. Серёга нахмурился и добавил еще глоток. Крановая вода отдавала ржавчиной, напиток был теплым и противным. Но все вокруг пили охотно, без проблем, смеялись и просили еще. Чайник передавали по кругу. После пары глотков Серёгу начало подташнивать. И очень спать захотелось.
Откуда-то сбоку вдвинулся Санди, худой и пахнущий потом. Желтый шейный платок он уже успел обвязать вокруг бритой головы. Не иначе, замерз макушкой.
– Друг! – заблеял он, хлопая Серёгу по больному плечу. – Брат! Смуглолицый брат мой! Ответь мне, твоему товарищу по борьбе, почему ты решил умереть против демократии?
– Чего? – не понял Серёга. Последнее слово он не разобрал. Да и умирать не собирался.
– Демо-мать-её-кррратия! – Санди полуотвернулся от Серёги, обращаясь больше не к нему, а к прочим анархистам. – Сладкая придумка пиндосов! Опиум для народа! Власть немногих под видом власти всех! Власть толпы, стада, быдла – почему?! Это яд для нашей страны, отрава! Все отравлены, все как есть! Вот скажи мне, Цыган, скажи мне, дружбан, дружище, ты тоже отравлен?!