Страница 8 из 32
Из-под деревьев вышли опять на дорогу, пошли направо. Темное небо загораживало что-то огромное, Серёга посмотрел вверх, и у него чуть не отвалилась шея, так ему пришлось задирать голову. Над ними высился-нависал городской дом, плоский и серый, множество окон слабо светились в вышине. Серёга начал считать этажи, с третьего раза получилось одиннадцать. Это городские – просто сумасшедшие! Как же можно жить на такой высоте, и не бояться свалиться из окна? Или живут они, небось, внизу, не выше третьего ряда окон, а наверху хранят припасы на зиму. Иногда только поднимаются и, обвязавшись веревкой, выглядывают из окон на все четыре стороны – не показались ли где нерусские или цыгане…
– Это что же такое? – окликнул Серёга девчонку. – Это ты здесь живешь, что ли?!
Евгения, по прозвищу Крыса, как раз что-то искала в кустах у дороги, раздвигала ветки. Серёга тоже подошел и стал помогать.
– Не, тут наши живут. Я тут ночую только иногда. Это общага, ну – общежитие, понял?
Что ж тут не понять? Обще-житие. Живут, значит, сообща. С мамками, дедками-бабками, собаками и детьми. Опасно живут, нижний ряд окон в железных решетках, не иначе – от лихих людей…
– Вот она, – обрадовалась Евгения, выволакивая из кустов толстую, длинную, грязную доску. – Подсоби-ка! За конец берись. Да не за свой берись, за доску. Шучу. Понесли, давай.
Нести пришлось недалеко, за угол. Там стоял кирпичный сарайчик, и доску надо было зачем-то закинуть на его плоскую крышу, да еще и самим залезть следом. Получилось чуть повыше первого этажа дома-общаги. Доску, оказывается, еще требовалось перевесить мостиком к окнам дома, положить дальним концом на верхний край решетки. Серёга попыхтел, но справился. Крыса, раскинув руки, перебежала по доске к стене дома, постучала в окно наверху.
– Виталька! Открывай, давай! Виталька! Да ты заснул, что ли?!
Стучать пришлось долго, минуты две. Затем за стеклом посветлело и показалась чья-то тень, не иначе – неизвестного Витальки. Виталька рывком распахнул окно и высунулся по пояс. Насколько Серёга мог видеть с крыши, был Виталька лет двадцати, худой и в трусах.
– Заколебали вконец! – сказал Виталька вместо "здравствуйте". Вид у него был встрёпанный и заспанный. – Я вам что, нанялся?!
– Нам надо к Санди, Виталечка, я нам нового товарища привела, – затараторила Крыса. – Мы из отделения сбежали, за нами гнались, чуть не поймали, нас ищут теперь! Нам отсидеться надо. А у вас же закрыто все! Давай же руку, Санди уже ждет! Он тебе потом Амареты даст, целый стакан, или даже бутылку.
Виталька тут посмотрел на Серёгу, покачал головой и сказал:
– Ёпт!..
Серёга кивнул, и ответил, как учили:
– Свободу народу!
Виталька похмыкал, но потом свесился еще дальше, протянул Крысе руку, поднатужился и потянул, выдернув Крысу с доски, как рыбку из проруби. Секунда – и Евгения перекатилась через подоконник в комнату, только желтые ботинки и мелькнули. Теперь была Серёгина очередь, его затаскивали уже вдвоем, хотя от девчонки толку было – как от Лысенки шерсти. Только что – приятно ее снова за руку взять.
Пока Серёга слезал с подоконника, стараясь не напачкать сапогами, Крыса, уперев руки в бока, критически оглядывала Виталькину комнату. Смотреть, однако, было особо не на что. Стул, стол, на столе стакан. В одном углу комнаты – складная кровать из железных трубок, Серёга такую никогда не видел, но знал, как она называется – раскладушка. В другом углу – два ведра с помидорами. Под потолком на проводе – электрическая лампочка особого типа, такие еще почему-то называют "президентскими". Вот и вся обстановочка. Ах, да – еще Виталька посреди комнаты, в трусах, почесывающий то грудь, то ногу.
– Вы мне кругом уже должны с вашим Санди-Манди, – сказал Виталька, подтягивая трусы. – Не расплатитесь. Устроили тут ночной транзит… А если я с женщиной вдруг?!
– Если ты вдруг, Виталечка, то мы тебе тогда мешать не будем, – серьезно уверила его Крыса. – Мы тебе только поможем. Встанем сзади, будешь в нас ногами упираться. Семечек хочешь?
Виталька захотел. Крыса подошла к нему боком и оттянула пальцем карман на своих штанах.
– Возьми сам, скольки возьмешь, – сказала она. Виталька выпятил нижнюю губу, переступил с ноги на ногу, потом, решившись, запустил свои короткие пальцы в призывно раскрытый карман. Пошарил там, и вдруг глаза его округлились.
– А нету! – засмеялась Крыса. Схватив Витальку за запястье обеими руками, и не позволяя ему вытащить ладонь из тесного кармана, она хихикала, приседала и поджимала ноги. – Ой, Виталечка, все Санди скажу! Что ты меня зажал и мацал! Он ревнивый, он тебе по башке настучит! Ай, ты чего щипаться! Дурак! Больно же! Хренушки тебе теперь, а не Амарета!
Крыса отскочила от Витальки, сердито потирая пострадавшую ногу. Виталька, покрасневший не щеками, а шеей, попятился, зацепился за половик и плюхнулся задом на раскладушку, отчего та взвизгнула пружинами и просела чуть не до пола. Крыса показала Витальке язык. Виталька нашарил рукой подушку и прижал ее к животу, прикрывая свои предательски оттопырившиеся спереди трусы.
– Да пошла ты в… вдоль забора колесом, – сказал он. – Малолетка чёртова.
Чёртова малолетка пожелала ему увидеть во сне какого-то Эдьку Лимонова, и направилась к двери. Серёга, слегка ошалевший от скорости событий, осторожно прикрыл створку окна и поплелся следом.
– Свет погасите, гады! – крикнул им в спину Виталька.
– Доску спихни с окна, не забудь! – крикнула в ответ Крыса и крепко хлопнула дверью. – Свободу народу!
За дверью был коридор, узкий и очень извилистый, слабо освещенный "президентскими" лампочками в пыльных круглых плафонах под потолком. Двери по бокам были одинаковыми и зачем-то пронумерованными. Номера были большие, шли через один – 211, 213, 215. Двести пятнадцать комнат в доме, уму не постижимо! Неужели за всеми дверями живут?! Муравейник лесной, а не дом!
Точно, за дверями жили. Крыса стукнула ногой по двери под номером 217, оттуда отозвались, вяло и без интереса, тогда Крыса приложила губы к щели между дверью и косяком, и прогудела внутрь свою любимую "свободународу". Дверь тут же отворилась, и в коридор просунулся плечом небольшого росточка парень, рыжий, в черной майке и черных же блестящих штанах. Серёга присмотрелся – штаны оказались кожаные, практичные. В пальцах парень мял зажженную сигарету.
Крыса, первым делом, отобрала у парня сигарету, коротенько затянулась и выпустила дым через нос, как лошадь на морозе. Серёга от такого даже ахнул, он никогда не думал, что девчонки тоже могут курить. Парень глянул на Серёгу, прищурившись, а Крыса сказала ему, возвращая сигарету:
– Наш новый товарищ. Сейчас посвящать будем. Собери остальных, и давайте все к Сандику, только быстро.
– Оке-е-ей, – протянул парень. – Только Горыныч и Улитка не придут, они домой поехали.
– Оке-е-ей!.. – передразнила его Крыса, щелкая рыжего по лбу. – За "окей" тебе клизмочку. Сколько раз говорить, Макс?! Никаких пиндосовских словечек! Америка – наш враг! Предала наш народ в его борьбе! Понял, или повторить?
– Понял, – пробурчал Макс, почесывая лоб. – Яволь, мой группенфюрер…
Группенфюрер Крыса погладила его по веснушчатой щеке. Серёга отвел глаза. Через минуту, оставив Макса собирать "товарищей", Крыса и Серёга топали вверх по казавшейся бесконечной лестнице – Санди жил на последнем этаже. Наверное, очень смелый был.
Дверь у него оказалась под номером 666, и выкрашена в черный цвет. Крыса постучала – три раза, пять раз, два раза и снова три. Потом бухнула в дверь кулаком.
Вышел Санди. Как будто уже ждал за дверью.
Вид его внушал.
Вот если взять индюка или петуха, и измазать его половой и черной краской, – подумал Серёга, – оторвать гребешок и повыдергать половину перьев, то вот, наверное, и получится что-то вроде Санди. Голова у Санди была бритая, на щеках рыжие прилизанные бакенбарды, в ямочке на подбородке – белоснежный пучок волос, вроде козлиной бороды, на носу – очки с желтыми стеклами и в черной оправе, на узких плечах – черный длиннополый "вафельный" халат банного типа, под ним рыжие кожаные штаны и черные высокие бутсы-ботинки на шнуровке. Кажется, это все. Ах, нет, был еще желтый платок на шее.