Якорь

В палате есть отдельный санузел, и даже гигиеническая кабина. Хорошо хоть, не утку поставили. Спать хочется, мне кажется, куда чаще, чем раньше. Но сами сны… я часто их и вовсе не помню. Но бывает, проснусь и чуть не плачу оттого, что там, по ту сторону, оставила что-то большое и главное. Главнее жизни. Раньше мне снился Игорь. Я совсем забыла его лицо, и не помню, кто он и откуда. Я только помню, что он обещал однажды вернуться. Я помню, что я его жду.

Однажды ко мне в палату пришли очень солидные люди. Один из них оказался приветливым. Расспрашивал о самочувствии, о воспоминаниях, какие из них приходят чаще, грустные или веселые. Я ответила, что веселых воспоминаний у меня не осталось вовсе. Он расстроился так искренне, что я рассказала ему про Игоря. Я спросила, кто он такой, но добрый гость лишь пожал плечами и ответил, что скорей всего, я его просто выдумала оттого, что мне было грустно и одиноко.

Я не то, чтобы ему поверила. Но сомнения все же появились. Я же не помню, не могу помнить, хотя, все время кажется, что память моя где-то рядом, лишь стоит протянуть руку.

Тот спросил, чего бы я хотела. Я ответила, что мне было бы приятно, если бы со мной хоть изредка кто-нибудь разговаривал. У меня даже хватило сил на шутку. Я пошутила – «чтобы совсем говорить не разучиться». Но важный господин отнесся к моей просьбе со всей серьезностью. Это стало ясно через два дня. В моей палате появилась еще одна больная.

Ее привели под локти санитары, положили на крайнюю кровать и ушли, даже не взглянув в мою сторону. Подождав, не скажет ли моя новая соседка что-нибудь сама, я все же решила подойти, посмотреть. То ли она спит, то ли ей дурно…

Она не спала: просто плакала – без всхлипов, без дрожи. Слезы оставляли мокрые дорожки на щеках, стекали на подушку и впитывались в ее мягкий ворс. Я минуту сидела рядом, надеясь хоть на какую-то реакцию. Но она не видела меня. Словно я стала в одночасье невидимкой или фантомом.

Наконец мне надоело ждать.

– Привет. Ты кто?

Она впервые подняла на меня глаза, улыбнулась, размазывая слезы ладонями.

– Здравствуй. Ты умная девочка, да? Ты знаешь, что нужно здороваться?

Так. Она увидела, что я пен-рит, и заговорила со мной, как со слабоумной. А я не слабоумная. Да, от меня прежней почти ничего не осталось, да, я сознаю, что моя память – мешок дырявый, в котором уже ничего нет. Да, мне трудно долго сосредотачиваться на одном деле. Но я же держусь. И буду держаться, пока помню свое имя и пока сознаю, что это имя – мое.

– Меня зовут Саша, – сразу пояснила я, – Я пен-рит.

– Вижу, девочка… – Хм. Девочка. Самой-то тебе сколько? А, дошло. Пен-рит столько лет, сколько прошло с момента завершения трансформации. А моя трансформация даже еще до конца не завершилась. Я спрашивала Гилоиса, он сказал, что она будет длиться до самой весны, но пик мне предстоит пережить в середине зимы. То есть, я как раз сейчас его и переживаю.

– Кроме всего прочего, я единственный пен-рит, который получился из нормального человека.

Моя соседка два раза хлопнула ресницами, прежде чем поняла, что я имею в виду. В тот момент она стала очень похожа на Чилти. Задним планом скользнул вопрос, кто такая Чилти, и откуда я ее знаю, но как скользнул, так и исчез. Гораздо интересней было беседовать с новенькой.

– Ты хочешь сказать, что пошла на это добровольно?.. Но…

– Я уже не помню. Есть такая вещь – вторая стадия трансформации. Когда меняется мозг, стирается память. Но мне кажется, не все так просто. Кое-что я не помню, но знаю. Словно выученный урок. А вы?

– Я куратор. Была. Мое имя Велчи. Я работала с экспериментальной группой, в лаборатории. Меня уволили по состоянию здоровья, но с хорошим пособием. Стала искать другую работу. Вскоре мне предложили контракт на год, работа почти по специальности. В закрытом медучреждении, обязательное условие – жить прямо там, не выезжая. У меня никого нет из родственников, кого я должна была бы опекать. Я согласилась. – Она помолчала недолго, прикрыв глаза. – Меня действительно привезли в какой-то большой комплекс за глухим забором, с проходной, с охраной. И начался полный курс медицинского обследования. Вчера мне сообщили, что у меня очень плохие результаты проверки. Я попросила меня отпустить домой, но они отказались. Сказали, что это не оговаривалось контрактом. Вместо этого меня поместили сюда.

– Где мы, вы знаете?

– Примерно. Мы в западной части города, здесь в основном промышленные предприятия. Раньше я в этих местах не бывала.

И за что, все-таки, ко мне посадили эту Велчи. Ведь она не играет. Или все-таки это сделали только потому, что я попросила? Да нет. Бред.

Велчи сказала:

– Знаешь, Саша, у меня очень плохое предчувствие. Похоже, мы с тобой знаем что-то, чего не должны знать. Мы обе – потенциальная опасность для какой-то грандиозной аферы, которая происходит здесь и сейчас, на этой планете. И раз нам позволено свободно общаться, вряд ли нас собираются отсюда выпускать живыми и здоровыми…

Утешила. Но что-то надо делать…