Страница 83 из 87
— Повторяй за мной, — со стеснённым сердцем сказал Топанди.
И он прочитал ей «Отче наш».
Тихим, прерывающимся голосом девушка благоговейно повторяла за ним слова — такие прекрасные, такие возвышенные.
Сначала повторила всё, потом попросила читать ей частями, допытываясь: что значит вот это выражение, а что вот это. Почему «отче» и что такое «царствие твоё»? И простит ли он нам, если мы простим своим недругам? Сумеет ли нас избавить от всех лукавых помышлений? И что сокрыто в этом «аминь»?.. И наконец, самостоятельно прочитала Топанди всю молитву без единой ошибки.
— Ну вот, я уже и лучше чувствую себя, — с просветлённым лицом промолвила она.
Атеист отворотился, пряча слёзы.
В ставни сквозь отверстия от пуль просачивался свет.
— Закат это? — прошептала Ципра.
— Нет, дочка, восход.
— А я думала, уже вечер.
Топанди отворил одну ставню, чтобы видны стали солнечные лучи, и опять подсел к постели.
Лицо девушки пылало от жара.
— Лоранд уже близко, — ласково сказал он ей в ободрение.
— Зато я скоро буду далеко, — сорвался вздох с её горячих губ.
И правда, до чего же долго не возвращается Лоранд!
Она не спрашивала больше про него; но при каждом скрипе дверей, стуке колёс вся обращалась в слух — и снова поникала, когда оказывалось: не он.
Как же это он так запаздывает!
А между тем Лоранд летел во весь дух, насколько хватало резвости у четырёх его рысаков.
Жар от раны всё сильней возбуждал воображение девушки.
«А вдруг дорога небезопасна? С разбойниками встретится, которых прогнали отсюда? Или с какого-нибудь моста расшатанного упадёт?»
Одна страшная картина рисовалась ей за другой. Она вся трепетала от страха за Лоранда.
И тут пришло на ум: она ведь теперь всегда может защититься от страхов. Она ведь умеет молиться.
Подняв сложенные руки, девушка закрыла глаза.
И едва успела вымолвить про себя «аминь», как со двора донёсся стук экипажа, и знакомые шаги послышались в коридоре.
О, блаженное чувство!
Чувство, что молитва услышана.
Блаженны, кто в это веруют!
Дверь отворилась, боготворимый юноша ступил на порог.
Поспешно подойдя к постели, взял он Ципру за руку.
— Мне повезло: перехватил доктора по дороге. Хорошая примета.
Ципра ему улыбнулась.
Главное, он здесь: вот самая лучшая примета!
«А с тобой ничего не случилось?» — спрашивал её взгляд.
Врач осмотрел рану, перевязал и велел девушке лежать спокойно, не ворочаться, поменьше разговаривать.
— Есть надежда? — тихонько спросил Лоранд.
— Будем надеяться на бога и на крепкий организм.
Врачу надо было ехать к раненым преступникам. При девушке остались Лоранд с дядюшкой.
Лоранд присел на кровать, заключил горячую руку девушки в свою. Врач оставил какое-то успокоительное лекарство, и Лоранд сам давал его больной.
И Ципра готова была благословить ранивший её нож.
Лишь она знала, как глубоко он вонзился.
Мужчины думали, что эта небольшая колотая ранка не может угрожать жизни.
Топанди, усевшись за Лорандов стол, принялся за письмо и на вопрос, кому, ответил: «Священнику».
Вот уж кому он не имел обыкновения писать!
Ципра подумала, что это всё из-за неё.
Она ведь ещё некрещёная.
И лёгкая дрожь пробежала у неё по телу при этой мысли.
Что за таинственные притворы раскроются пред ней? Что за чертог — с целой анфиладой ослепительно великолепных залов, быть может?
Вскоре снова раздались шаги. Уже не священник ли?
Но нет.
В вошедшем она узнала давно не появлявшуюся фигуру: заседателя Буцкаи.
На его круглом лице изображалось необычное волнение, произведённое разбирательством преступления столь запутанного.
Отозвав Топанди в сторону, он стал с ним перешёптываться.
Ципре не слышно было, о чём они говорят. Но взгляды, бросаемые на неё, всё ей открыли.
Суд, суд вершить идут над преступниками. Всё расследуют с начала и до конца, что им знать надлежит. Прочих уже допросили, теперь её черёд. Придут со связками бумаг, начнут спрашивать: «Где была? Почему ночью вышла из комнаты? Зачем открыла входную дверь? Чего тебе там нужно было, в саду?»
Что сказать на эти ужасные вопросы?
Попытаться ложью прикрыть свой стыд от всевидящего, который призывает её во свидетели, к кому она тянет руки, моля о милосердии пред уходом в вечность?
Или сознаться во всём?
В том, что полюбила? И какая была глупая? Движимая каким суеверием пошла? Чем думала привлечь к себе милого?
Признаться в этом? Нет, это невозможно. Лучше кровью истечь, чем выдать заветную тайну.
Или же молчать, упорно запираться? Отяготить себя подозрением, что вот, мол, дочь разбойника дверь открыла грабителю-отцу, злоумышляя заодно с преступниками?
Ох, какие мучительные сомнения.
Но опять она вспомнила о верной защите против всяких терзаний. И, простёршись перед престолом всевышнего, обняв подножие его, стала прилежно молиться.
Не прошло и четверти часа после ухода заседателя, как снова кто-то пришёл.
Это был исправник Миклош Дарусеги.
Девушка вздрогнула. Вот он, допросчик!
Топанди, вскочив, поспешил навстречу вошедшему.
— Доктор запретил ей разговаривать. Нельзя допрашивать её в таком состоянии, — сказал он, понизив голос.
Но Ципра расслышала — и вздохнула облегчённо.
Нашёлся заступник.
— Могу, впрочем, ответить за неё и я, так как почти с самого начала был там, — обратился к судье Лоранд. — Ципра услыхала шум в саду и, как всегда, не побоявшись, пошла посмотреть, что там. В дверях столкнулась с грабителем, преградила ему дорогу и стала звать меня — и до тех пор боролась с ним один на один, пока я не пришёл на помощь.
Ципре было лестно услышать такое объяснение. И приятно, что Лоранд сам в него верит. Это было видно по его лицу.
— Тогда у меня нет вопросов к барышне, — ответствовал Дарусеги. — К тому же дело уже закончено.
— Закончено? — вытаращился Топанди.
— Именно так. Обстоятельства выяснены, приговор вынесен. И приведён в исполнение.
— Как это?
— Главарь банды, старый Котофей, перед смертью — кстати сказать, более мучительной, чем любое наказание, следовавшее по закону, — дал важные и вполне связные показания, которые вкупе с другими дополнительными обстоятельствами весьма компрометировали вашего соседа-землевладельца.
Глаза Топанди сверкнули.
— Шарвёльди?
— Именно. И в такой степени компрометировали, что пришлось подумать о привлечении и его тоже к судебному дознанию. И мы с моим коллегой незамедлительно к нему отправились. Обеих дам мы застали в крайнем волнении. Выйдя к нам, они выразили величайшее беспокойство по тому поводу, что господина Шарвёльди нигде во всём доме не могут обнаружить, комната же его открыта настежь и пуста. Спальня действительно оказалась пуста, на столе было разбросано оружие, в денежном ящике торчал ключ, дверь распахнута. Где он мог быть? Оттуда хотели мы перейти напротив, в столовую, но дверь была заперта. Дамы уверяли, что она обычно всегда запирается. Но ключ-то был вставлен изнутри. Двери из столовой, кроме коридора, вели ещё на кухню и на веранду. Мы их тоже осмотрели — обе были заперты изнутри! Кто-то, значит, должен там быть. Именем закона я призвал находящегося там открыть нам. Никакого ответа. Так как и на вторичное моё предложение никто не открыл, пришлось взломать дверь — и когда свет проник в тёмную комнату, ужаснейшее зрелище предстало перед нами. Прямо перед столом, на месте люстры, висел в петле хозяин дома. Опрокинутый стул под ним подтверждал, что он сам покончил с собой.
Потрясённый Топанди торжественно воздел руки.
— Боже правый! Твоя десница.
И, растроганно сложив руки, опустился у изголовья кровати на колени.
— Вот теперь я прочитаю тебе «Верую». Повторяй, доченька, за мной.
Даже у врача не хватило бы духу это запретить.
Ципра благоговейно внимала удивительным словам.