Страница 19 из 92
— Да и хрен с ним, отмахнулся второй, не разворачиваться-же. Одним больше, одним меньше. Воздух чище будет.
Они приволокли его в лазарет, однако, Врач прибыл на службу только в девять.
Когда он приподнял веко лежащего в стылом коридоре на жестоком сквозняке доходяги, и посчитал еле слышно мчащийся с курьерской скоростью захлебывающийся пульс. Засомневался. Стоит ли тратить время и антибиотики.
Дернуло, меня. — Ругнулся доктор. Нет, чтоб как собирался в домоуправление заехать. Тогда бы уже и мороки не было. А так, за лазаретом жмура писать. То, что этот не жилец, для коновала было безусловно. Однако, чтобы не морочиться с отписками все-же вколол жаропонижающее, и лошадиную дозу пеницелина.
Санитар, получив распоряжение, белье перестилать не стал. Все равно к вечеру дойдет бросил доктор. А если перед концом простыни обгадит, убирать. Перебьется.
Леха выжил. К вечеру температура спала на градус и уже не зашкаливала. Тридцать девять и пять, это не сорок один. Врач пожал плечами выдал шнырю ампулу антибиотика и качая головой пошел заводить медицинскую карту.
Игра в поддавки и подарки фортуны закончились пятнадцатого декабря, когда Алексей сделал шаг и спас уголовника от заточки. Очнулся он на третий день после того, как его принесли в лазарет. Он лежал на серой застиранной наволочке комковатая подушка из слежавшейся ваты давила на затылок, как раз в то место, куда пришелся забытый кем то замок. Мыслей не было. Слабость и безразличие. Такое, что приди к нему та самая с косой, ничего не дрогнуло бы в нем. Слишком много сил взяла болезнь. Однако время лучший лекарь. Избитая истина, однако истина. Неделю его желудок не принимал пищу. Только воду. Спасала капельница с глюкозой. По непонятной причине отношение к нему резко изменилось. Шнырь летел к кровати по первому зову. Дефицитные лекарства нашлись без вопросов. Даже лепила, уже не пробегал мимо, брезгливо косясь на засохшие струпья заживших ран, а внимательно и вдумчиво слушал хрипы в глубине его легких.
Через неделю, когда температура спала, появился зверский аппетит. Но и тут внезапно прозревший доктор не отмахнулся, а прописал специальную диету. Куринный бульон, и плавный перевод на полноценное питание. Леха поправился. Однако что-то случилось с ним. Исчез прежний увалень с бесшабашной улыбкой. Глаза смотрели на окружающий его мир с безразличием оптического прицела. Только иногда вспыхивала в них искра. И поднималась из глубины непонятная волна, тогда его кулак, высохший, но все равно громадный, сжимался так, что казалось, лопнет натянутая на костяшках сухая кожа. Санитар, оказавшийся однажды свидетелем такого приступа в страхе попятился, и запнувшись об соседнюю койку рванул к выходу. Он вдруг ясно понял, скажи он в этот момент поперек непонятному пациенту, и громадная ладонь переломит его шею, как сухой тростник.
А Леха, в принципе не имевший ничего против безобидного санитара, просто изменился. Нестерпимый жар, полыхавший в его теле, словно выжег что-то в душе. Он понял, как просто исчезнуть из этой жизни. И как дешево цениться она людьми. Много что понял он, лежа на больничной койке. И не сладко пришлось бы сейчас, тому олигарху, затеявшему игру с беззлобным охранником. Однако и это его не тревожило. Он не забыл ничего, и память все так-же легко выдавала любую мелочь хоть раз виденную им. Пришла жесткость и что-то еще называемое характером.
Его выписали в первых числах нового года. Худой как скелет, при росте в метр восемьдесят пять его вес составил всего шестьдесят восемь. С лицом, изуродованном шрамами, он шел по тюремному коридору, уже привычно держа руки за спиной и ссутулившись. Однако конвоир вместо того, чтобы рявкать на переходах, произносил слова команды негромко и даже слегка опасливо. Такой силой веяло от заключенного.
Вошел в знакомую камеру и негромко поздоровался.
— Эй, командир, вскинулся из угла Муха, у нас комплект, молодой на больничке, куда еще суете. Однако дверь захлопнулась. Только тогда сидельцы признали в вошедшем Леху. Муха, нарушая все не писаные законы, негромко присвистнул.
— Ого, вот это да. Он подскочил и приблизился к Алексею. — Леха, ты что-ли? Он осторожно подхватил прислонившегося к стене соседа и провел к койке. — Ложись. Он кинулся в угол к старшему. Но Волонд уже сам приблизился к ним. Он махнул шестерке и присел рядом с сокамерником, который одышливо сипя, откинулся к затертой стенке.
— Как ты, он внимательно глянул на Алексея.
— Нормально. — Произнес тот. Голос, сухой как шерканье напильника прозвучал совершенно безжизненно.
Я как узнал, что ты на больничке подогнал маляву, чтобы подогрели. — Сообщил авторитет.
— Спасибо. — Леха приоткрыл глаза. Спасибо. — Повторил он.
— Ладно, отдыхай. — Заметил, что собеседник не расположен к разговорам, произнес смотрящий. — После перетрем. Он вернулся в свой угол, и жестом приказал уменьшить громкость телевизора.
Со следующего дня камера с удивлением заметила, что старшой развил бешеную активность. Коногон не успевал пробивать дорогу, отправляя сообщения то в одну, то в другую камеру изолятора. Иногда Волонд вынимал, неизвестно где спрятанный от шмона сотовый, и тихо говорил с кем-то, укрывшись тремя одеялами. А то и коридорный, стукнув по кормушке, бросал в камеру запаянный в целлофан клочок бумажки.
Через несколько дней, законник подошел к Алексею и тихонько сказал. — Ты не думай. Спас ты меня от смерти, это я не забыл. С тем вопросом я порешал. Но и в долгу быть не привык. А считая, как тебя прокрутили, вдвойне долг за мной. Потому будет у меня к тебе разговор. Пробил я тему. Есть один человечек. Так себе дерьмо, если честно. За какой то мухлеж приняли. Он, пока крутили, все расклады, и подельников отдал. Ну, и в камере накосячил, выше головы. В общем, суд его по отбытому выпускает. Однако не уйти ему. Это отдельный разговор. Сделали смертнику предложение. Он, вообще черт здоровый, и на тебя крепко мажет. Так что возьмет твою деляну на себя. А ты, взамен него, на волю. Сегодня вечером в нашу камеру закинут, а завтра адвокат решение подгонит. Тоже молчать будет. С него взятки гладки. А рожу тому, косорезу, уже подпортили. Так что, вас, если не присматриваться, вполне можно спутать. Ну как? Годиться? Только если в отказ пойдешь имей в виду, ему на волю не выйти. По любому. Подельники на него большой зуб имеют. И втарили кого надо. Так, что ему или на погост, или на нары. Он сам это понял и обеими руками за. В общем думай. Только мухой.
Леха поднял на Волонда глаза. — А чего думать? За помощь спасибо. Как того звать? Что-бы на выводке не проколоться. И подпись его нужно проработать. Детали я с ним сам обговорю. — Леха опустил голову и замолчал.
Ну, ты лютый, — изумился авторитет. Сурово тебя покоцало. Мне аж не по себе стало, как глянул. Ты, вот что, если все проскочит, запомни телефончик. Будет нужда или там еще чего. Звони. Чую я… Он не закончил и вернулся к себе. А Леха прикинув возможные варианты развития ситуации решил, что авторитет не обманывает. Ему с моего освобождения конечно профита никакого, но и больших затрат не понес. Уболтать опущенного, дело нехитрое. А так хоть поживет еще. Да и звон пойдет, что Волонд добро помнит. Авторитет опять же. Ну, может немного и впрямь благодарен.
Вечером в камеру ввели нового постояльца. Действительно чем то неуловимо похожего на Леху. Вернее, на Алексея, который вернулся из лазарета.
Однако глаза его двойника трусливо бегали, он присел возле дверей и ожидал, когда ему укажут место. Трудно в тюрьме, и бывает, ломаются и самые твердые характеры. А кто и на воле имел червоточину, хрустят на раз. Шнырь подошел к зэку и бросив перед ним клочок бумаги негромко что-то приказал. Тот взял бумажку, огрызок карандаша и несколько раз расписался. Положил бумагу на табуретку и вернулся в свой угол. Алексей внимательно всмотрелся в роспись и больше на бумагу не смотрел. Ну что запомнил, — увидев что тот потерял интерес к писанина осведомился Муха. Леха кивнул. Да ты что? Не поверил шулер. Не может быть смотри какие закорюки ткнул он не прикасаясь в причудливые завитки.