Страница 13 из 95
Я возвратился на кухню проверить, как там кофе. Он сварился. Я налил себе полную чашку, сел за стол и стал пить, прислушиваясь к шелесту дождя.
Приблизительно через полчаса у дома затормозила машина. Я подошел к окну. Вернулась хозяйка — похоже, одна.
Она вошла в дом, закрыла за собой дверь, достала из-под плаща конверт и протянула его мне вместе с ключом.
— Посмотри, все ли на месте, — посоветовала она. Я послушался. Как будто ничего не пропало.
— Им известно, в каком номере ты остановился?
— Не знаю. Я назвался вымышленным именем. Тебя заметили?
— Может быть.
— А «хвоста» не было?
— Я никого не видела.
Вновь подойдя к окну, я посмотрел на улицу. Вроде бы ничего подозрительного.
— Как мне благодарить тебя?
— Я снова завожусь.
Мы отправились в спальню, и там я постарался как следует выразить свою признательность. Запрет "не выше шеи" сохранился в силе, но у нас у всех хватает причуд; к тому же в постели лицо — далеко не главное. Потом она поджарила телячьи отбивные, а я приготовил салат, после чего мы выпили кофе и выкурили по маленькой черной сигаре из её запасов. На улице стемнело, дождь прекратился.
Внезапно она уронила сигару в пепельницу и резко поднялась.
— Мне нужно в ванную.
Опять зашумела вода. Прошло несколько минут, и вдруг зазвонил телефон. Я не знал, как поступить. А если звонит её приятель или муж, которому наверняка не понравится мой голос?
— Алло? — В трубке что-то затрещало, видно, звонили издалека. — Алло? — повторил я.
— Эм?.. Можно Эм?.. — произнес мужской голос, исходивший словно из морской ракушки. — Кто… говорит?.
— Джесс, — отозвался я. — Джесс Смитсон. Я снял этот дом на неделю у какой-то женщины. Не знаю, как её зовут.
— Передайте ей… звонил Перси…
— Возможно, я её не увижу. Больше ничего?
— Скажите… что я… еду… — Раздался щелчок, разговор закончился.
Я подошел к ванной и постучал в дверь.
— Тебе звонили. Она выключила воду.
— Что?
И тут прозвенел звонок, Я кинулся на кухню, выглянул в окно. Гостя видно не было, но у дома стояла машина синего цвета.
— Это за мной, — сообщил я через дверь.
— Иди в спальню. Спрячься в шкафу и не выходи, пока я не скажу.
— Что ты собираешься делать? Звонок повторился.
— Прячься!
Я послушался. В конце концов, у нее, в отличие от меня, был какой-то план.
Темнота, кругом одежда. Я прислушался. Голоса — хозяйки и грубый мужской. Они беседовали с полминуты, Похоже, гостя впустили. Внезапно раздался истошный вопль — его вопль, — который быстро оборвался; что-то тяжелое рухнуло на пол,
Я вылез из шкафа и направился к двери.
— Не выходи! — предупредила хозяйка. — Я ещё не разрешала.
Как ни странно, я подчинился. Тон у неё был весьма решительный.
— Ладно, — сказала она чуть погодя. — Теперь выходи, И захвати мой плащ.
Я заглянул в шкаф, достал плащ и вышел в гостиную. На полу распростерся накрытый пледом человек. На хозяйке не было ничего, если не считать полотенца и очков. Она взяла у меня плащ и накинула себе на плечи.
— Ты говорил «они». Сколько их всего?
— Двое. Я думал, мне удалось уйти от них в Атланте.
— На улице стоит машина?
— Другой в ней или шныряет вокруг?
— Наверное, второе.
— Иди обратно в шкаф.
— Подожди! Я не допущу, чтобы женщина…
— Иди в шкаф!
Те же суровые нотки в голосе, та же дрожь, что пробрала меня при знакомстве. Я ушел в спальню.
Она распахнула входную дверь. Минут через пять я выбрался из шкафа, прокрался в гостиную и заглянул под покрывало.
Когда она вернулась, я сидел в гостиной, куря сигару и держа в руке стакан с виски.
— Налей мне вина, — попросила она.
— Другой…
— …больше тебя не побеспокоит.
— Что ты с ним сделала?
— Не спрашивай. Я помогла тебе, верно?
— Верно.
— Тогда налей мне вина.
Я поднялся, наполнил бокал и передал ей.
— Если мы отвезем их в порт… Твой приятель не откажется выкинуть трупы в море?
— Нет.
— Я приведу себя в порядок, — сказала она, наполовину осушив бокал, а потом мы погрузим их в машину Вероятно, отделаться от них нам удастся не сразу.
— Пожалуй.
После того как я избавился от синего «фьюри», мы затолкали трупы в её машину. Затем я назвал адрес. Перегрузить мертвецов на лодку мы сумели лишь после полуночи.
Я повернулся к своей знакомой, стоявшей в тени свайного помоста.
— Ты выручила меня из беды.
— Как выяснилось, не зря, — улыбнулась она. — Продолжим?
— Прямо здесь?
Она рассмеялась и распахнула плащ, под которым ничего не было.
— А почему нет?
Я не стал отказываться. Обнимая её, я понял, что не хочу обрывать знакомство.
— Поехали со мной. Я буду очень рад. Мне хорошо с тобой. — Я поцеловал её в губы и прижал к себе едва ли не со всей силой, на какую был способен. По щеке моей спасительницы, кажется, сбежала слеза. В следующий миг женщина отвернулась и вырвалась из моих объятий.
— Ступай, — проговорила она. — Ты хорош, но не настолько. У меня найдутся занятия получше.
Ветра не было и в помине, однако концы её платка словно развевались. Она быстро повернулась и двинулась к машине. Я последовал за ней.
— Ступай в лодку, — произнесла она, не оборачиваясь, Столь сурово она со мной ещё не разговаривала. — Ну-ка, марш!
Снова приказной тон, которому невозможно не подчиниться.
— Ладно, — сказал я. — Спасибо за все. Прощай. Мы с Джо вышли в море и, отойдя на значительное расстояние от берега, выкинули за борт одеревеневшие трупы, после чего я долго сидел, опершись на поручень. Тут только я вспомнил, что так и не рассказал хозяйке о звонке Перси. Потом у меня за спиной встало солнце, и море на западе будто превратилось в золотое руно.
Свет Угрюмого
перевод С. Сухинова
На своем правом плече Орион, подобно галактическому генералу, носил яркую звезду. (Еще одну не менее яркую, он имел и под левой подмышкой, но лучше забудем о ней, чтобы не разрушать целостность картины.)
Визуальная видимость её составляла 0,7, абсолютная величина 4,1, класс М, расстояние от Земли 270 тысяч световых лет, температура поверхности около 5500 градусов по Фаренгейту. Это был красный супергигант, в спектре которого присутствовал, в частности, окисел титана.
Генерал Орион мог гордиться звездой на своем правом погоне, отчасти потому, что это был редкий для Галактики супергигант, а отчасти — потому что он чем-то напоминал мозг вояки. Чем? На вид-то он выглядел большим и блестящим, но на самом деле был пустоват, его средняя плотность была в полторы тысячи раз меньше плотности воздуха.
Имя этой удивительной звезды — Бетельгейзе, или альфа Ориона. В стародавние времена на большом расстоянии от этого чудовищного красного пузыря появился кусок камня, настолько мертвый и грязный, что никому и в голову не пришло дать ему имя, подобно другим, более приятным на вид планетам. Никому — кроме галактических бюрократов, разумеется. У этой породы извилины в мозгах какие-то особенно извилистые. Взять, к примеру, Землю… да вы и сами знаете, что такое хомо бюрократиус.
Эти умники, все обсудив и взвесив, оценив и обдумав, приняли поистине соломоново решение: «Есть мнение (как звучит, а?), что поскольку в Галактике имеет место дефицит добротных планет, то этот мертвый кусок камня должен быть превращен в планету и продан».
Затем они вошли в контакт с неким мистером Фрэнсисом Сэндоу и спросили его, может ли он сделать такое, и тот ответил утвердительно, Тогда они спросили его, как дорого это будет стоить, и Сэндоу назвал цену. Они ударили по рукам, и чемоданчик мистера Сэндоу наполнился деньгами. Так появилась на свет новая планета.
Теперь позвольте мне рассказать об Угрюмом, единственном обитаемом ныне мире в системе Бетельгейзе.
Сэндоу изрядно поработал над ним, и, тем не менее, планета недалеко ушла от того, чем была раньше, — грязного и мертвого куска камня. Сэндоу для начала создал над ним атмосферу, состоящую из аммиака и метана. Затем он довольно рискованно добавил кислород и углерод, и в результате над Угрюмым начались страшные ураганы. Сэндоу имел средства для того, чтобы ускорять процессы формирования планеты из исходных материалов. Однако земные физики не раз предупреждали его, что если он не уследит за этими процессами, то получит лишь пояс астероидов. На это Сэндоу возразил, что такого не может случиться, а если даже Угрюмый и развалится на части, то он соберет их вместе и начнет все сначала.