Страница 12 из 95
Мэри умирает в больнице, на следующее утро. Джон рядом с ней. Перед смертью она называет имена многих мужчин, только его имя не прозвучало. Он чувствует, что должен испытывать горечь — он опять служил её тщеславию, пусть даже и в самый последний раз. Но горечи нет. Вся жизнь Мэри была подчинена удовлетворению тщеславия. Возможно, это являлось необходимым условием её величия — и каждый раз, когда Джон проигрывает пленку и подходит к последнему номеру, он знает, что пела Мэри только для него. Никому и никогда в жизни она не делала такого великодушного подарка.
Я не знаю, что стало с ним потом. Когда дело доходит до морали, обычно принято заканчивать историю ударным приемом, ярким образом. Но ударять я могу лишь по клавишам своей пишущей машинки. Я уверен, что Джон обязательно включил бы пленку с записью возмущенных голосов, если бы в самом конце концерта она сфальшивила. Но ведь Мэри справилась. И он остался доволен. Потому что, прежде чем стать её поклонником, он был страстным ценителем музыки. Обычно человек любит разное в разное время и в разных местах.
Существует, конечно, место, где возникает понимание, но его трудно найти, а иногда и искать не следует.
Голый матадор
перевод М. Михайлова
Очутившись, а точнее — задержавшись — в Ки-Уэст, я вспомнил один рассказ, который читал в школе. «Убийцы» Хемингуэя. Впереди показалась забегаловка, что, впрочем, не улучшило моего настроения.
У стойки оказалось только два свободных места — по одному справа и слева от женщины, сидящей в середине.
— Занято? — спросил я, указывая на табурет справа.
— Нет, — отозвалась женщина.
Я сел. Хотя день выдался облачным, она не снимала больших солнцезащитных очков. Бежевый плащ, на голове красно-голубой платок.
— Чем кормят? — поинтересовался я.
— Устрицами.
Я заказал себе бульон и бутерброд с говядиной. Женщина, перед которой стояло несколько пустых чашек из-под кофе, посмотрела на часы, затем повернулась ко мне:
— Отдыхаете?
— Вроде как.
— Остановились где-нибудь поблизости?
— Да, недалеко.
— Хотите, подброшу? — Она улыбнулась.
— Договорились.
Мы расплатились. Женщина встала. Невысокая, где-то футов пять с двумя или тремя дюймами. Кроме ног, ничего толком не видно, зато ноги — что надо.
Мы вышли из забегаловки, свернули налево. Женщина направилась к крохотному белому автомобильчику. Я вновь уловил запах моря.
Мы сели в машину. Женщина не спешила уточнить, куда мне нужно. Она снова посмотрела на часы.
— Ты как насчет потрахаться?
Я почти забыл о сексе, ибо в последнее время был занят тем, что спасал свою шкуру. Но когда она поглядела на меня, утвердительно кивнул;
— Не против. Ты симпатичная.
Вскоре мы съехали с дороги на пустынный пляж. На берег накатывались высокие, темные, увенчанные белыми гребешками волны.
Она остановила машину.
— Здесь? — удивился я,
Она расстегнула плащ, скинула узкую голубую юбку, под которой, как выяснилось, ничего не было, и оседлала меня.
— Остальное за тобой.
Я улыбнулся и протянул руку к её очкам. Она оттолкнула мою ладонь.
— До шеи, выше не смей.
— Хорошо, — согласился я. — Извини. — И запустил руки ей под блузку, выбирая, за что бы ухватиться, — Ну, ты хороша!
Мы быстро перешли от слов к делу. Ее лицо сохраняло прежнее выражение, лишь ближе к концу она заулыбалась и запрокинула голову. Меня вдруг прошиб холодный пот и я перевел взгляд с лица моей подружки на аппетитные, округлости тела.
Приняв в себя мое семя, она перебралась на другое сиденье и застегнула плащ, даже не вспомнив о сброшенной юбке.
— Отлично, — проговорила она, сжимая мой локоть.
А то я уже завелась.
— Взаимно, — откликнулся я, застегивая ширинку и пряжку. Женщина повернула ключ в замке зажигания. — У тебя великолепное тело.
— Я знаю. — Мы выбрались на дорогу и покатили в обратном направлении. — Где ты остановился?
— В мотеле «Саузернмост».
— Ясно.
Глядя в окно, я размышлял над тем, почему у такой девчонки нет постоянного кавалера. Может, она только приехала сюда? Или не хочет ни с кем надолго связываться? А было бы неплохо повидать её снова. Жаль, что я уезжаю сегодня ночью.
Мы подъехали к мотелю, и тут я заметил синий автомобиль, в котором сидел мой знакомый. Я съежился на сиденье.
— Поезжай дальше! Не останавливайся!
— Что случилось?
— Меня нашли.
— Ты про человека в синем «фьюри»?
— Да. Хорошо, что он смотрит в другую сторону.
— На мотель.
— И пускай себе смотрит. Мы свернули за угол.
— Что теперь? — спросила она.
— Не знаю.
— Мне нужно домой, — сказала она, поглядев на часы. — Приглашаю тебя в гости.
— С удовольствием.
Остаток пути я просидел пригнувшись, а потому не мог проследить, куда мы едем. Наконец женщина затормозила и заглушила двигатель. Я выпрямился и увидел перед собой небольшой коттедж.
— Пошли.
Следом за хозяйкой я вошел в дом. Маленькая, просто обставленная гостиная, слева кухонька. Женщина направилась к закрытой двери в дальнем конце комнаты.
— Виски в буфете, — сообщила она, махнув рукой. — Вино на кухне, пиво и содовая в холодильнике. Не стесняйся. Я скоро.
Она распахнула дверь, которая, как оказалось, вела в ванную, вошла внутрь и заперлась. Мгновение-другое спустя послышался плеск воды.
Я пересек комнату и открыл буфет. Я нервничал и сейчас пожалел о том, что бросил курить. Нет, виски не годится. Крепкие напитки замедляют принятие решений, а случиться может всякое. И потом, хочется потягивать, а не пить залпом. Я отправился на кухню, достал из холодильника банку пива, походил с ней туда-сюда и в конце концов уселся на зеленый диван, наполовину застеленный ярким пледом. В ванной по-прежнему шумела вода.
Что же делать? На улице начал накрапывать дождик. Я осушил банку, сходил за другой, выглянул во все окна — даже в те, которые находились в спальне. Как будто никого. Через какое-то время мне захотелось воспользоваться ванной; однако хозяйка, похоже, не собиралась выходить. Интересно, чем она там занимается?
Наконец она вышла; синий махровый халат, не достающий и колен, голова обернута белым полотенцем, лицо закрывают темные очки. Она включила на кухне приемник, поймала музыкальную программу, вернулась в гостиную и села на диван с бокалом вина в руке.
— Итак, что ты намерен предпринять?
— Я уезжаю сегодня ночью,
— Во сколько?
— Около двух.
— На чем?
— На рыбацком баркасе, который пойдет на юг.
— Можешь подождать здесь. Я отвезу тебя в порт,
— Не все так просто. Мне необходимо попасть в мотель.
— Зачем?
— Там остались важные документы. В большом конверте из оберточной бумаги, на дне чемодана,
— Может, их уже забрали?
— Вполне возможно.
— Документы действительно важные?
— Да.
— Дай мне ключ от номера. Я съезжу туда сама.
— Стоит ли?
— Давай ключ. Чувствуй себя как дома. Я пошарил в кармане, нашел ключ и протянул ей. Она кивнула и ушла в спальню, а я отправился на кухню и принялся варить кофе. Хозяйка появилась вновь: черная юбка, красная блузка, красный же платок. Она надела плащ и шагнула к двери. Я догнал её, обнял; она засмеялась и вышла под дождь. Хлопнула дверца машины, зарокотал двигатель. Меня терзали дурные предчувствия.
С другой стороны, документы из чемодана мне и впрямь необходимы.
Я направился в ванную и увидел там на полочке множество флаконов без этикеток. Некоторые были открыты. Одни источали диковинные ароматы, определить которые я не сумел, другие пахли так, словно содержали наркотические вещества. Еще в ванной имелись бунзеновская горелка, щипцы, а также пробирки, мензурки и колбы, которые, судя по всему, совсем недавно мыли.
Что мне делать, если она привезет «хвост»? Я казался себе голым матадором без шпаги. Следили за мной долго, я не раз оказывался в затруднительном положении. Оружия у меня сейчас не было — не успел приобрести на месте, а до того не представлялось возможности: сплошные перелеты и проверки в аэропортах. В общем, добраться бы до лодки, и все будет в порядке.