Страница 26 из 53
Это сообщение тут же было подхвачено всеми информационными агентствами; многократно повторяясь, для слушавших радио и смотревших телевизоры людей, она становилось почти невыносимой: «Речь идет о минутах…»
В ответ Министерство печати напомнило СМИ о необходимости соблюдения законов: «Недопустимым является предоставление некоторыми средствами массовой информации, включая радиостанцию «Эхо Москвы», эфира членам террористических групп».[236] Однако действенность этого предупреждения оставалась сомнительной: СМИ продолжали нагнетать панику у населения, и массовость происходящего не позволяла властям принять жесткие меры.
Надо сказать, что в студии «Эха Москвы» висело объявление: «В зале нас слышат заложники и террористы», и потому в прямой эфир неотфильтрованную информацию террористов сотрудники радиостанции пускали не по незнанию, а исключительно по причине специфического восприятия профессионального долга. Вечером того же дня главный редактор радиостанции Андрей Венедиктов заявил, что долг журналиста — «информировать наших слушателей обо всех событиях, о всех точках зрения и предоставлять все точки зрения». Кроме того, заметил Венедиктов, «к нам нет претензий от заложников».[237] Последний довод был, мягко говоря, иезуитским: лишенные возможности связываться с внешним миром и получать информацию, заложники действительно претензий к «Эху» не предъявляли. Впрочем, у некоторых людей, слушавших Бенедиктова, возникло подозрение, что в случае, если заложники даже и выдвинули бы претензии, главный редактор радиостанции потребовал бы их юридического оформления и рассмотрения в судебном порядке.
Как бы то ни было, террористы явно ожидали согласия российских властей начать переговоры; для публичного ответа было выбрано то же «Эхо Москвы», которое террористы, совершенно очевидно, внимательно слушали. В полдевятого вечера председатель Совета Федерации Сергей Миронов — третье лицо в государстве — обратился в прямом эфире с обращением к заложникам и террористам.
«Профессионалы ведут и будут вести переговоры, чтобы обеспечить вашу жизнь и безопасность, — сказал заложникам Миронов. — Вся страна сейчас с вами, переживает и верит в счастливый исход этой страшной ситуации». Террористам были сделаны конкретные предложения: «Выдвигайте ваши реальные условия, освободите наших людей, и вам будет обеспечена безопасность и безопасность покидания пределов России. Свою цель в плане привлечения внимания вы практически уже достигли: об этом говорит весь мир».[238]
Конечно, власти едва ли надеялись на то, что террористы ответят согласием, однако попытаться лишний раз было можно.
Отрицательный ответ пришел очень скоро: интернет-сайты террористов сообщили о том, что «чеченские моджахеды» готовы к штурму здания, а «две женщины из числа чеченских вдов подготовлены к самоподрыву, и ситуация может перейти к массовому кровопролитию в любой момент».[239]
Собравшиеся у оцепления близкие заложников уже с трудом могли выдерживать нагнетающуюся панику. Около девяти вечера какой-то парень с газовым баллончиком пытался напасть на водителя стоявшего у оцепления бэтээра. Парня задержала милиция; как раз в это время четверо молодых людей попытались прорваться через оцепление к театральному центру, чтобы предложить себя в качестве заложников. Они сумели прорваться через три кольца оцепления; только на площадке перед фасадом ДК их перехватили сотрудники ФСБ, отвели в оперативный штаб, допросили и, конечно, отпустили.[240]
Сигналы, однако, были тревожными: близкие заложников в центре психологической реабилитации и у оцепления понемногу впадали в панику и начинали совершать неадекватные действия. Для жизни заложников это могло представлять опасность не меньшую, чем террористы и их бомбы.
Под осенним дождем в окрестностях ДК стояла и масса зевак; возможно, что это были те же, что и прошлой ночью. Они пили, с интересом обсуждали происходящее и гоготали. «В этой толпе, ощетинившейся фото и видео, как-то даже наоборот — оживленно. То и дело слышаться взрывы здорового молодого смеха, — вспоминал увидевший все это журналист. — И эта несоответствие между осенней унылостью и энергичной атмосферой ввергает в состояние полного сюра: ты чувствуешь себя куклой, которую умелый режиссер заставляет дергаться на сцене базарногр балагана».[241]
Толпа зевак понемногу становилась неуправляемой; отдельные люди кидались на оцепление, а какой-то пьяный идиот начал взрывать газовые баллончики.[242] Звуки этих взрывов в накаленной обстановке вокруг захваченного здания могли привести к катастрофе: террористы могли посчитать, что начался штурм и взорвать здание; родственники заложников могли подумать, что началось, и в панике броситься к театральному центру, смяв по пути оцепление, наконец, в самом оперативном штабе могли решить, что террористы приводят свои угрозы в исполнение, и начать неподготовленный штурм. Любая из этих возможностей была чревата трагедией.
Зону безопасности вокруг места происшествия расширили еще раз; становилось ясно, что ситуацию необходимо разрядить. Вдобавок было совершенно ясно, что террористы форсируют ситуацию, и было не исключено, что в случае, если власти не пойдут на некоторые уступки, бандиты приведут угрозу в исполнение и взорвут здание. А может (скорее всего), и не взорвут, а просто начнут расстреливать заложников — хрен редьки не слаще.
Конечно, спецназовцы «Альфы» и «Вымпела» были готовы к штурму; «скажут — возьмем», — в тот вечер уверенно ответил один из них журналисту, а другой подтвердил: «Мы в полной готовности. Как только объявят тревогу — через несколько секунд будем готовы не то, что к штурму, а к самой настоящей войне».[243] Но все же штурм был слишком большим риском, по-настоящему крайним средством — ив оперативном штабе решили немного подыграть террористам.
Журналист «The Sunday Times» Марк Франкетти не оставлял надежды взять интервью у Бараева; еще днем он дозвонился на мобильник террориста и уговорил его встретиться. Франкетти сообщил в оперативный штаб. «Все это длилось очень долго, — вспоминал он, — мне пришлось договариваться с русскими, потом опять с ним, потом не было связи. А нужно было четко договориться…»[244]
Едва ли в оперативном штабе были так уж рады тому, что Франкетти возьмет свое интервью; позиция зарубежной прессы по отношению к чеченским террористам традиционно была слишком снисходительной, и давать бандитам лишний козырь в руки для пропаганды не хотелось. С другой стороны, эта пропаганда и без того была организована куда как хорошо — козырем меньше, козырем больше… Можно было и уступить.
В полдесятого находившиеся у оцепления журналисты увидели, как к зданию театрального центра с поднятыми руками подошли двое. Минут пятнадцать они стояли, дозваниваясь террористам по мобильным; наконец, один из них вернулся обратно, а другой вошел в здание.[245]
Вошедшим был Марк Франкетти. Бараев согласился дать интервью. «Я лично видел семерых — восьмерых боевиков, причем четверо из них были женщины-смерт-ницы, обвязанные поясами со взрывчаткой, — описывал увиденное журналист. — Пока я разговаривал с Бараевым, они, одетые в чадру, молча стояли в стороне и все время держали руку на каких-то кнопках. Рядом с Бараевым постоянно находился его помощник, имени его я не знаю. Ему на вид лет тридцать».[246]
В помещении бара на втором этаже Франкетти отснял минут двадцать интервью. Бараев повторил свои требования; по-видимому, от того, что интервью у него брал иностранец, террорист сделал небольшую ошибку — он признался, что действует по приказу Масхадова и Басаева. Представители террористов в Европе усиленно отрицали причастность Масхадова к теракту — это было необходимо для того, чтобы заставить российские власти вступить в переговоры и облегчить последующую их капитуляцию. Именно поэтому британский журналист очень удивился заявлению Бараева. «Я переспросил его еще раз, — вспоминал Франкетти, — и он сказал, что это совместная акция и что у них была договоренность с руководством Чеченской Республики».[247]
236
Там же. С. 106.
237
Сообщения информагентств. С. 112.
238
Сообщения информагентств. С. 108–109.
239
Там же. С. 109.
240
Жизнь. 26.10.2002. Полоса 2.
241
Московский комсомолец. 26.10.2002. Полоса 2.
242
Сообщения информагентств. С. 109.
243
Московский комсомолец. 26.10.2002. Полоса 2.
244
Там же.
245
Жизнь. 26.10.2002. Полоса 2.
246
Комсомольская правда. 26.10.2002. Полоса 5.
247
Московский комсомолец. 26.10.2002. Полоса 2. См. также: The Sunday Times. 27.10.2002.