Страница 22 из 53
— Можете вы меня отпустить покурить?
На что последовал мягкий ответ:
— Ну зачем тебе курить? Ты такая молоденькая… К тому же будущая мама. Нет, тебе курить не надо. Не пущу я тебя. Иди на место, отдыхай…»[191]
Террористки сидевшие среди зрителей, также разъясняли «линию партии». «Послушать их, так просто бабы несчастные, у которых из-за войны жизнь пошла наперекосяк. Одна из них, примерно лет тридцати, рассказывала, как после артиллерийского обстрела детей собирала по кусочкам, чтобы похоронить. Сестру у нее убило фугасом, когда та случайно вышла на улицу… Настроение менялось часто: то нормально разговаривает, то вдруг со злобой в голосе заявляет: «Пусть нас, скорее всего, здесь ждет смерть, но я понимаю, что это все, что я могу сделать для себя и своего народа». Говорит и смотрит в одну точку, как зомбированная. И подтекст очевиден: мы пришли, чтобы теперь разорвать в клочья вас и ваших детей».[192]
«Я все время старался подойти к женщине, которая сидела на «главном детонаторе», — описывал ситуацию один из заложников. — Беседовал с ней в общей сложности часов пять. О жизни, о погибшем муже, о Коране, о том, как ведется счет прегрешениям и достойным поступкам — словом, обо всем понемногу. Она мне даже написала на клочке бумаги заветные слова, которые я должен был произнести перед смертью».[193]
В какой-то мере рядовые террористы были искренни; простые люди, оболваненные соответствующей пропагандой и жестко контролируемые командирами, некоторые из них все же сохранили в своей душе проблески человечности и даже какой-то детской наивности. «Жалко, что вы не досмотрите спектакль, — сказала заложнице Ирине Филипповой одна из террористок, — там только все началось, самое интересное в конце». Террористами не рождаются; многие из тех, кто захватил здание московского мюзикла, выросли в криминальном хаосе, обрушившемся на страну после развала Советского Союза — и, как и многим другим людям, больше всего им хотелось вернуться в то далекое время, когда «только все началось».
Заложница Ольга Ильиченко, рядом с которой села одна из смертниц, также вспоминала, что та рассказывала ей о том, что у нее в прошлом году погиб брат, а полгода назад убили мужа. ««Мне больше нечего терять, у меня никого не осталось, поэтому я пойду на все, хотя понимаю, что это неправильно», — сказала она мне», — рассказывала Ильиченко.[194]
На часть заложников все эти откровения действовали пугающе: они все больше и больше утверждались в той мысли, что живыми выйти из этого зала им уже не придется. Другие, напротив, от проявления человечности со стороны террористов, успокаивались и пытались поверить в то, что все закончится хорошо…
Некоторые заложники впоследствии говорили о том, что Бараев и Абу-Бакар играли роли «доброго» и «злого» для достижения на захваченных людей наибольшего влияния; это было действительно так. Более того, такие роли играл все террористы. «Вообще захватчики были разные, — вспоминала заложница Елена Шуманова. — Половина — звери, женщины — жуткие стервы, а другая половина — милые, отзывчивые, сами с нами начинали разговаривать, на жизнь жаловаться».[195] Такая линия поведения, кнут и пряник в самом буквальном виде позволяла добиться у заложников наибольшей покорности.
Для профилактики террористы время от времени за различные «провинности» избивали одного или другого заложника. «Вот случай с Данилой — студентом из числа обслуживающего персонала в красных жилетах, — рассказывала Татьяна Попова. — Он шел к оркестровой яме и почему-то замешкался, когда боевик велел ему сесть. Так чеченец тут же сильно пнул парня в живот. В другой раз мужчина вылезал из ямы. Охранник решил, что тот слишком медленно двигается, и ударил его, а потом добавил по шее автоматом».[196] Этот случай был столь вопиющ, что запомнился многим заложникам. Сотрудница «Интерфакса» Ольга Черняк вспомнила, как били несчастного. «Его били ногами, ужасно. Он, видимо, не вовремя, без разрешения то ли вылез, то ли залез. Его избивали ни за что, — говорила она. — Я считаю, что это истерика, если человек вылезает из оркестровой ямы, из туалета, и его начинают бить. Я считаю, это чистой воды истерика».[197] Сотрудница «Интерфакса» ошибалась: террористы вовсе не впали в истерику, они руководствовались холодным расчетом, целью которого было сделать находящихся в зале людей максимально управляемыми.
Той же цели, по всей видимости, служило и новое убийство, совершенное террористами. «Вылетевший на сцену Бараев держал в руке удостоверение личности какого-то военного, — вспоминала одна из заложниц. — Чеченки подошли к Бараеву, сгрудились вокруг него, рассматривая документ, и тут же пошли по залу, заглядывая в лица мужчин. Мужчину нашли на балконе. И тут же вывели из зала. Больше его не видели».[198]
Для террористов было важно следующее. Во-первых, путем использования «кнута и пряника» обеспечивался лучший контроль за массой заложников; во-вторых, в планах террористов было написание заложниками открытого письма к президенту страны с просьбой вывести войска из Чечни; а для того чтобы это письмо получилось запоминающимся, нужно было, чтобы заложники сами поверили в то, что боевые действия в Чечне преступны и бессмысленны.
Учитывая то, что простые граждане России о реальных целях контртеррористической операции почти никакого представления не имели, убедить заложников в ее бессмысленности было нетрудно.
В середине дня заложникам «предложили» написать открытое письмо Путину. «Один чеченец сказал: «Мы совершенно уверены, что Путин вас всех сдаст. Вас всех взорвут вместе с нами. Назначат обязательно штурм, а штурм закончится тем, что мы не будем ни с кем воевать, а просто нажмем эту кнопку». И мы боялись больше всего штурма», — вспоминал заложник.
Конечно, письмо заложники написали — а кто бы не написал под дулами автоматов, в угнетенном состоянии? «Мы, женщины, мужчины, юноши, девушки и дети, очень просим принять разумное решение и прекратить военные действия в Чечне. Хватит крови. Мы хотим мира, чтобы обратили внимание на проблему Чечни. Кровь будет литься не только здесь, но и в других местах. Наша участь — это прямое доказательство. Сегодня мы попали в такую ситуацию. У нас есть родители и дети. На вашей совести наши жизни. Мы просим вас решить вопрос мирным путем, иначе прольется слишком много крови».
Примерно в четвертом часу дня одна из заложниц, Мария Школьникова вынесла это послание наружу. Журналисты были заранее предупреждены о написании заложниками открытого письма, и террористы, по всей видимости, ожидали значительного информационного резонанса; для этого террористам и потребовались съемочные группы ОРТ и REN-TV. Оперативный штаб предотвратить обнародования заявления не смог; однако по каким-то причинам обнародование это вышло не столь эффектным, как ожидали террористы.
Возможно, это свидетельствовало о том, что власти понемногу перехватывают у террористов инициативу в информационной сфере…
Тем временем к зданию театрального центра подъехали лидеры СПС Борис Немцов и Ирина Хакамада, встречи с которыми пожелали террористы. Вместе с Кобзоном они должны были пройти в захваченное здание и вступить с террористами в переговоры. «Я сказал террористам: здесь Драганов, Аслаханов, Немцов, Хакамада, Буратаева. С кем хотите говорить? — вспоминал Кобзон. — Они мне говорят: «Немцов, Хакамада и вы». Я Патрушеву говорю: «Троих просит». Вдруг Немцов стал бегать, звонить куда-то».[199]
191
Попова Т. «Норд-Ост» глазами заложницы. С. 23–24.
192
Попова Т. «Норд-Ост» глазами заложницы. С. 16.
193
Комсомольская правда. 29.10.2002.
194
Московский комсомолец. 29.10.2002. Полоса 2.
195
Аргументы и факты. 2002. № 44. Полоса 4.
196
Попова Т. «Норд-Ост» глазами заложницы. С. 17–18.
197
NEWSru.com // В России // 2002-10-28 16:46
198
Попова Т. «Норд-Ост» глазами заложницы. С. 170. Об этом случае вспоминают многие заложники — см., напр.: Коммерсантъ. 31.10.2002. Полоса 4; «Норд-Ост»: Неоконченное расследование… С. 46. Однако в материалах уголовного дела нет упоминаний об убийстве этого заложника- военного. В уголовном деле, правда, упоминается убитый террористами в ночь на 25 октября подполковник Васильев К.И., который, однако, не был заложником: по данным следствия, он, «находясь в форме военно служащего, минуя оцепление, зашел во внутренний двор ДК и был застрелен сверху из окна террористом «Ясиром» из автомата АКС-74» (Постановление о прекращении уголовного дела № 229133. Л. 55, 62). С другой стороны, по свидетельству замначальника оперативно-боевого отдела Управления «В» ЦСН ФСБ полковника Сергея Шаврина» террористами был убит оказавшийся среди заложников военный — сотрудник ФСБ (Московские новости. 22.10.2004).
1 Московский комсомолец. 29.10.2002. Полоса 2.
Коммерсантъ. 25.10.2002. Полоса 1.
199
Комсомольская правда. 05.11.2002. Полоса 9.