Страница 52 из 130
Зал оказался проходным, сразу за ним располагалась спальня с обширной постелью, на которой, судя по пролежням и грязным следам на уровне ног, кто-то валялся, не снимая обуви. У стены стоял шкаф, зияющий пустыми полками.
Сафа простукивал вынутые из шкафа ящика, недоумевая, какого рожна он делает в этом склепе, в котором даже нечего украсть, когда в могильной тишине, присущей любому склепу и нарушаемой лишь его сбитым дыханием, внезапно раздался тихий человеческий голос:
– Пить!
Голос даже не прозвучал, он скорее прошелестел, он больше казался, чем был. Сафа резко присел за койку. Мелькнула истошная мысль – влип! Некоторое время он напряженно прислушивался, но больше не донеслось ни звука. Он даже подумал, не почудилось ли ему это. Но нет. В тишине склепа что-то осторожно звякнуло.
Сафа опустился на четвереньки и, укрываясь за кроватью, начал движение к двери.
Мыслей не было, он превратился в ходячий рефлекс, и целью его жизни сделалась входная дверь.
Больших трудов ему стоило сразу не рвануться сломя голову. Он медленно и бесшумно, как ему казалось, продвигался к выходу.
Несколько минут назад он спокойно прошел через веранду, теперь она таила в себе неизвестную опасность и сама стала препятствием. Он высунул туда голову и насколько возможно внимательно огляделся, одновременно настороженно прислушиваясь. От напряжения заломило шею.
На веранде никого не было. Неизвестный на кухне! Мысль была истошная, и Сафа с трудом подавил в себе панику. Всего три метра, успокаивал он себя. Тебе достаточно пройти три метра до двери и все! Ты свободен как ветер и навсегда забудешь про эту нехорошую квартиру. Исходная мысль была неправильной. Нечего было ему сюда соваться. Тот дядька на джипе был нехороший, следовательно, и прятать здесь ничего хорошего он не мог.
Когда Сафа дал себе команду, три шага слились в один, но стоило ему влипнуть в дверь и вцепиться в ручку, как в свою последнюю надежду, ему в спину раздалось:
– Стой!
Он так резво развернулся, что поскользнулся и со всего маху сел на задницу.
Взгляд его беспорядочно заметался по веранде, не имея возможности за что-то зацепиться, поскольку та так и оставалась пустой.
И вдруг вешалка шевельнулась. Глаза Сафы округлились от ужаса. Упало одно из крайних пальто, открывая то, что доселе скрывалось за ним. Пристегнутый наручником к вешалке, среди вороха одежды висел человек и пристально смотрел на Сафу.
– Т-ты к-кричала? – от страха Сафа стал заикаться.
Судя по цветастому платьицу, это была девушка. Не отвечая, она во все глаза смотрела на него. В глазах ее не было страха, или там мольбы о помощи, они были спокойны, и одновременно смотрели жадно, словно стараясь впитать увиденное, ничего не пропустить и запомнить. Сафа даже почувствовал себя неуютно, хотя куда уж больше. Застигнут в чужом доме пленником, прикованным к вешалке.
Но она не была прикована. Руки ее были скованы наручниками, а сами наручники прикручены к вешалке брючным ремнем. Тонкие ножки девушки не доставали до пола.
На вид ей было лет семнадцать-восемнадцать. Фигура мальчишеская, узкобедрая, безгрудая. Сходство с мальчиком усиливала короткая стрижка. Лицо с тонкими чертами, сияет внутренней чистотой. И этот взгляд. Она так и не отвела от него глаз. Влюбилась что ли с первого взгляда?
– Чего смотришь? – пробормотал Сафа.
– Пить! – повторила – простонала пленница.
Первым желанием Сафы было нормальное желание слинять. Меньше всего ему хотелось иметь дело с этаким сокровищем. С другой стороны, как он представил, что она провисела тут одна без глотка воды, без еды несколько суток, у него аж руки заломило, словно он сам оказался на ее месте. Чур, меня, чур.
С некоторой опаской он прикоснулся к девчушке, словно она могла оказаться призраком и исчезнуть. От толчка она закачалась и застонала. Поддерживая ее за талию, он снял ее с вешалки, вот забавное словосочетание. Девушка, казалось, ничего не весила. Он легко ходил по дому, ища, куда ее положить, совершенно не ощущая веса. Пристроив худышку на постели, он сходил на кухню за водой.
Самостоятельно шевелиться она не могла, ему пришлось держать голову Она пила как воробушек, потом вдруг подавилась. Вроде, подумаешь, какая ерунда, но она здорово напугала Сафу, когда при вздохе ребра неожиданно широко растопырились внутри платьица, словно внеурочно раскрытый зонтик. Почудилась, что сейчас они прорвут истончившуюся кожу вместе с платьишком, и девчонка сделает громкое "бум!" и исчезнет, как прохудившийся воздушный шарик у Пятачка.
Попив, она опять уставилась на него своими бусинки, на этот раз в них проскользнуло лукавство, и произнесла довольно уверенным тоном:
– Ну, здорово, братишка!
– Я тебе не братишка! Не называй меня так! – раздраженно проговорил Сафа, на самом деле, так его называл Колян.
– Извини, не буду. Сними, пожалуйста, наручники, – примирительно попросила девица.
– Ключ в ящике стола.
– Ты кто? – поинтересовался он, освободив от оков.
– Сека.
– За что тебя так?
– С Шерханом не сработалась.
Сафа застыл.
– Тот тип в рубашке от Труссаче это сам Шерхан? Знаменитый криминальный авторитет?
Ну, я и влип!
– Испугался, малыш?
– Я тебе не малыш! И я в ваши разборки влезать не намерен! Эй, погоди!
Сека сделала неосторожное движение и тут же завалилась назад как неваляшка. Он пытался ее усадить, но она выскальзывала из рук как намыленная.
– Совсем забылся, ты ведь кушать, наверное, хочешь! – хлопнул себя по лбу Сафа.- Подожди минутку, там, на кухне я видел недурственный холодильник. Сейчас я тебя накормлю.
Она что-то силилась сказать, но он уже сорвался с места.
Однако в холодильнике его ждал облом. Причем, там он оказался из продуктов в единственном числе. Сиротливая лампочка осветила девственно чистые полки. Сафа сунул руку в морозилку. Ожегший руку холод развеял всякие сомнения о том, что агрегат исправен.
– Я тебя зря обнадежил, в холодильнике ничего нет, – сообщил он, вернувшись к девушке.
– Мне нельзя есть, – заявила она. – Еда для меня яд.
Девчонка с голодухи тронулась, понял Сафа. Чертов ублюдок Шерхан!
– Подожди, я во дворе чего-нибудь гляну. Может, найду чего-нибудь пожевать, – сказал Сафа.
Выйдя на улицу, он зашел за дом, чтобы через секунду выскочить обратно, за каким-то фигом зажимая рот и блюя сквозь пальцы. Он долго успокаивал дыхание. Это оказалось сложно, потому что дышать глубоко он не мог из-за смрада, доносившегося с заднего двора.
Какая ерунда, запах, вонизм, духан или кумар, а как может вывести человека из себя, удивился Сафа. За домом обнаружилась еда. Вся еда, которую Шерхан вынес из дома. Мало того, вынес, а затем с непонятными целями и завидным упорством привел все в абсолютную негодность. Консервные банки были вскрыты с животной яростью и с такой же аккуратностью, топорщась звездами рваного металла. Сыр и хлеб топтали ногами. И чтобы окончательно отвратить от посягательств даже последнего бомжа, продукты были собраны в кучу, а сверху наложена еще одна куча из фекалий, заботливо натасканных из расположенной поодаль уборной. Из натеков образовалась народная тропа, рядом с которой валялась изгаженная лопата, которой, судя по всему, уже никто никогда не рискнет воспользоваться по назначению.
Вакханалия происходила давно. Продукты успели протухнуть и омерзительно провонять. В них кишели опарыши и крупные членисто- блестящие личинки богомола.
Все это стадо издавало утробный стрекот, от которого расхотелось жить.
Сафа был на полпути к калитке, когда в доме стукнула входная дверь, нечто легкое проволокли через веранду и, наконец, на пороге возникла в полулежащем положении обессиленная фигурка Секи. Она тянула к нему руки и молила лишь об одном:
– Не бросай меня, и я помогу тебе.
И тогда Сафа стал хохотать.