Страница 51 из 97
— Кто это?
— Гений, который сплотил вокруг себя коллектив. При нем мы почувствовали себя увереннее. Люди стали исчезать гораздо реже, и то только тот, кто не слушает досточтимого Глюка.
— Как ты сюда попал?
— Я здесь родился.
— Мы ищем одного парня, вернее трех парней. У одного из них пол-лица парализовано. Они должны были прибыть перед нашим приходом. Три парня и девушка.
— Девушка? — Леонард развеселился.
— Что тебя так рассмешило? — удивился Картазаев.
— А что это?
— Ты что никогда не видел девушек?
— Почему не видел? Те, кто пришел также как вы, иногда рисуют их углем на стенах. Но художники из них никакие. Особенно, они стараются, малюя низ живота. Стараются как лучше, а получается все черно как задница негра ночью.
— У вас и негры есть? — спросил Мошонкин.
— А как же?
— Негры есть, а баб нету!
— Не вижу взаимосвязи, — подчеркнул Леонард.
— Ты говоришь как образованный человек, а говорил, что родился здесь.
— У нас учителя есть. Они учат детей писать и читать.
— Опа! — сказал Мошонкин. — Как же ты родился здесь, если у вас женщин нет?
— Это вещи невзаимосвязанные, — философски заметил Леонард. — Меня в развалинах нашли, так же как и остальных детей.
— Кто же вас подбрасывает?
— Этот вопрос у нас не задают. Если не хотите неприятностей, лучше и не спрашивайте. А то народ у нас разный есть. Мало ли.
— А что вы едите? — напрягшись, спросил Мошонкин.
— Мы пришли, — вместо ответа сказал Леонард.
Картазаев с Мошонкиным остановились, а Леонард, вырвавшись вперед, засеменил к десятиэтажному панельному дому. В доме не было крыши, он зиял пустыми глазницами окон, за которыми не замечалось никаких признаков обустройства. Загадка открылась быстро. Леонард спрыгнул в приямок и открыл дверь в подвал.
— Ждите здесь! — велел он и скрылся.
— А говорил целый дом, — разочарованно протянул Мошонкин.
Ждать пришлось недолго. Минут через пять открылась дверь, выпуская наружу целую делегацию: несколько любопытных детишек в лохмотьях, пара стариков да несколько взрослых разных возрастов. Из группы сразу отделились четверо спортивного вида парней, чем-то похожих на испанских футболистов: чернобровые, симпатичные и здоровые, словно жеребцы производители. Они были в трусах и майках, которые не скрывали вздувшихся мускулов на ногах и мощных грудных клеток. "Испанцы" носили длинные, зачесанные назад волосы. Лица у всех четверых были ухожены и сыты. Леонард подобострастно приблизился к парню, волосы которого были длиннее, чем у всех остальных, до плеч, и прихвачены лоскутом, и указал на пришедших:
— Глюк, это новенькие. Они искали тебя.
Глюк ощерился и с отвращением пихнул карлика от себя. Тот свалился в пыль и засеменил в воздухе кривыми ножками, пытаясь встать. Никто не пошевелился, чтобы помочь бедняге. Мошонкин шагнул вперед, но был остановлен Картазаевым.
— Назад, — тихо сказал он. — Мы не знаем сколько их.
Один из "испанцев" лениво предложил:
— Глюк, а давай оставим их снаружи на ночь, чтобы космачи полакомились их вонючим мясом.
— Мы лучше бросим их в болото! — предложил второй. — Из топи останутся торчать только их головы, а болотные пиявки устроят норы у них в задницах, откладывая яйца.
— Грубые вы, — сказал Мошонкин. — Мы можем и обидеться.
Он попытался шевельнуть мускулатурой. В ответ "испанцы" достали оружие. У троих были настоящие ножи. У Глюка арбалет с оттянутой тетивой и вложенным болтом. Картазаев поспешил вмешаться и разрядить накаленную обстановку.
— Зачем так? — миролюбиво произнес он. — Мы можем быть вам полезными.
— А что у вас есть? — спросил Глюк зычным уверенным голосом.
— Спички, вы можете развести ими костер.
— Мы знаем, что такое спички. И нам совсем необязательно просить у вас разрешения, чтобы забрать их у вас. Амарал, возьми их.
Один из двинувшихся с решительным видом парней был остановлен жестом Картазаева. Он вынул коробок из кармана, запалил спичку и попытался вставить ее обратно.
— Могут ведь все сгореть, — с невинным видом сообщил он.
С Глюка разом слезла вся спесь. Картазаев был знаком с таким типом людей.
— Пошутить нельзя? — сказал главарь. — Давай сюда спички, а ты, Амарал, покажи новичкам, где они могут переночевать.
— Музыкант недавно помер, — предложил Амарал.
— А что с ним? Он же не болел.
— Не сдал дневную находку, и мы его наказали согласно закону. А закон у нас только один-за неподчинение смерть на месте.
— Закон суровый, а что делать? — Глюк делано вздохнул. — Музыкант пользовался нашей защитой, но отплатил черной неблагодарностью. Но он спал слишком в хорошем месте, и оно будет слишком жирно для новичков. Я еще не знаю, оставлю ли их на завтрашнюю ночь, а ты им предлагаешь комнату почти в центре дома. Ты им с краю что-нибудь. Где холоднее и всю ночь слышно, как космачи скребутся по стенам. К Анвару-водоносу его подсели.
— Так он же заразный.
— Зараза к заразе не липнет.
Амарал подошел, взял спички и быстрым движение выхватил у зазевавшегося Мошонкина фляжку с водой.
— Тут все общее, — заявил он в ответ на протесты Василия, ухмыльнувшись, но глаза были злые и колючие, словно два буравчика.
Вслед за Амаралом они спустились по облупившимся ступенькам вниз. Подвал оказался поделен на множество секторов, располагавшихся по обе стороны от узкого коридора. Потолок был низкий, так что Картазаеву и в особенности высокорослому Амаралу приходилось пригибать голову. Мошонкин при его невеликом росте прошел не нагибаясь. Но десантника подстерегала другая напасть: коридор через равные промежутки перегораживали высокие переборки, о которые Василий каждый раз с проклятиями спотыкался. Воздух был донельзя сперт и настоян на ароматах людей, которые никогда не мылись, к тому же невесть что ели и не считали нужным сдерживать рвущиеся наружу сопутствующие газы. На стенах висели чадящие факелы, добавляющие к уже существующей атмосфере угарный газ вперемежку с дымом, режущим глаз.
Комнатка, предназначенная гостям, хотя крохотный закуток в самом конце коридора с большой натяжкой можно было назвать комнатой, находилась в неосвещенном месте, что указывало на самую низшую ступень, который занимал Анвар-водонос в социальной иерархии. Пока шли, Картазаев насчитал тридцать восемь "комнат", в которых ютились, по крайней мере, около двухсот человек. В основном старики и дети. Находящихся в силе мужчин были единицы. Картазаеву стало понятно, что при таком раскладе Глюк и остальные "испанцы" творят что хотят.
Амарал входить не стал, остановился на пороге и сказал:
— Тут будете жить. Это комната Анвара-водоноса, но он, скорее всего, помер. Выбросьте труп наружу, только подальше. Ночь через полтора часа, так что поторопитесь сделать все по нужде на улицу. За испражнения в доме наказание смерть. Все ясно?
— Все просто, когда в законе всего одна статья, — ответил Мошонкин.
Амарал недобро глянул на него и сказал:
— У нас не принято шутить над законом, так что укороти язык. Я тебя запомнил. В следующий раз перережу тебе горло.
Едва дождавшись, пока он удалился, Картазаев накинулся на напарника:
— Чего ты его задираешь? Нам тут надо закрепиться, а ты уже нажил себе смертельного врага.
— Он первый начал, — насупился тот.
— Вася, мы не в обычной жизни, тут свои законы. Если мы хотим выжить и сделать то, зачем пришли, то придется играть по чужим правилам, как бы они тебе не нравились.
— Все равно это неправильно. Мы ведь сами служим закону. А если они при нас убивать начнут, нам тоже не вмешиваться?
— Да, не вмешиваться! — сказал Картазаев, теряя терпение. — У нас свой приказ, и ты должен это зарубить на своем курносом носу.
Мошонкин на нос обиделся и сказал:
— Амарал грозился перерезать мне горло, если он кинется, вы тоже не будете вмешиваться?
Готовый взорваться Картазаев вдруг понял, что не знает, что ему возразить. При всем немыслимом раскладе мог существовать и такой вариант, когда он действительно не будет иметь право вмешиваться даже при прямой угрозе жизни этому парню.