Страница 48 из 66
– Нет. – Роберта улыбнулась. – Единственная мужская грудь, которую я видела до вашей, принадлежала коню у и вся заросла седыми волосами.
– Уверен, что у Вильерса все тело заросло седыми волосами, – съязвил Деймон, но тут же, раскаявшись, добавил: – Простите, Роберта. Это гнусно с моей стороны.
– Что вы делаете? – снова взвизгнула Роберта.
– Пытаюсь загладить свою грубость, – совершенно серьсзно объяснил он. – Это наименьшее, что я могу сделать для вас.
Роберта попыталась возражать, но с каждой минутой тела силы, потому что его пальцы скользили по ее ноге все выше и выше… Она словно ощущала свою кожу так, как ощущал он: гладкую, нежную, упругую…
Его дыхание участилось, а пальцы…
Она откашлялась.
– Да?
Его пальцы снова поползли вверх.
Боже, как хорошо! Как хорошо!
Роберта порывисто вскочила.
– Моя очередь тянуть костяшки! – воскликнула она и поспешно села, избегая его взгляда. Он приподнялся, подался вперед и напряг мышцу.
Она выхватила костяшку из груды и взглянула на нее. Он вытянул костяшку из ее пальцев.
– Еще один дубль.
Его глаза улыбались, и Роберта неожиданно почувствовала, что тает, хотя он даже не дотронулся до нее.
– Кладите костяшку поперек, – велел он спокойно, словно это было обыденным советом.
Роберта с восхищением воззрилась на него. В сиянии свечей кожа Деймона казалась золотистой. Ее отец часто твердил, что есть только одна причина действовать порывисто и импульсивно: если страстно чего-то желаешь. Тогда Роберта облила его презрением, напомнив о том, что из-за своих капризов он часто поступал вопреки законам общества.
Но сейчас она поняла всю мудрость подобного высказывания.
Больше всего на свете ей хотелось потерять никому не нужную девственность в объятиях Деймона. Потом она выйдет за Вильерса и станет вести жизнь утонченную, неподвластную законам морали.
– Вижу, что вы застенчивы, – улыбнулась она.
– Я?!
– Конечно, трудно впервые раздеваться перед женщиной.
– Впервые…
Но Роберта встала, и остальные слова застряли у него в горле. Сначала она сняла чулки. Тонкая шелковистая ткань медленно опустилась на пол. Деймон проводил их жадным взглядом.
Роберта подождала, пока он встретится с ней глазами, после чего медленно… медленно… стала расшнуровывать корсаж.
Деймон не шевелился. В этот момент он, казалось, замер, как человек, пытавшийся соблазнить лань лежавшим на ладони лакомством. Но Роберта чувствовала себя не ланью, а сильной, всемогущей женщиной, чьи желания – закон.
Как была, с оттопыривающимся корсажем, она нагнулась, чтобы взять бокал. Деймон слегка покраснел.
Роберта пригубила шампанского и украдкой взглянула на перёд его панталон… получилось! Он заинтересовался. Очень, если верить пламени, полыхавшему в его глазах.
Она снова наклонилась, поставила бокал, решая, не поцеловать ли Деймона, но решила прежде избавиться от платья. И поэтому небрежно повела плечами. Вышитый шелк и золотое кружево волной легли у ее ног.
– Оно такое тяжелое, – пояснила Роберта, словно извиняясь. Он, похоже, и не думал протестовать, поскольку пожирал ее глазами.
– Корсет тоже тяжел, – посочувствовал он.
– Он шнуруется на спине.
Она повернулась и стала ждать.
Должно быть, Деймон вскочил как ужаленный, потому что она услышала глухой стук, словно он ударился о стол. Потом она почувствовала прикосновение длинных ловких пальцев. Придержав корсет, она обернулась к Деймону и только тогда опустила руки. Корсет свалился на пол.
Лиф ее сорочки имел чрезвычайно низкий вырез, чтобы белая ткань не выглядывала в декольте платья. Собственно говоря, ее соски были едва прикрыты. Сама сорочка была сшита из тонкого батиста и оторочена кружевом.
– Теперь вы непременно пойдете дублем, – тихо, почти сонно пробормотал Деймон, снимая панталоны.
Роберта боялась смотреть на него. Ее сердце больно колотилось в ребра, выплясывая ритм, которого она почти не ведала раньше. И все же распознавала с мудростью, накопленной сотнями тысяч ее сестер. Та же самая мудрость светилась в ее улыбке, когда она обняла его и, по-прежнему жмурясь, прижалась всем телом.
Он издал какой-то приглушенный звук, похожий на стон, погрузил лицо в ее волосы и припал к ним губами.
– Лютик, – прошептал он, – с этой минуты возврата больше нет. Ты ведь все понимаешь, правда?
– Да, – выдохнула она, обводя языком его ухо. Точно так, как это делал с ней он.
– Нет, – возразил он, отстраняя ее.
Роберта только улыбнулась. Он, конечно, терзается угрызениями совести. Как всякий порядочный мужчина. Она много лет наблюдала бесплодную борьбу отца с этими самыми угрызениями И борьба эта всегда кончалась одинаково: отец поступал так, как хотел. Ее задача – добиться, чтобы Деймон захотел делать то, что пожелает она.
Поэтому Роберта подняла руки и принялась вынимать шпильки из волос. Шпилек оказалось великое множество, и пришлось немало потрудиться, чтобы волосы рассыпались по плечам. Она нагнулась и хорошенько тряхнула гривой, чтобы избавиться от пудры.
Деймон не отрываясь смотрел на ее соблазнительную попку и чувствовал, что тонет… а на берегу нет ни души и некому бросить ему спасательный буй. Одно дело – краденые поцелуи, и совсем другое – лишить девушку невинности. Он никогда на такое не отважится… Нет, отважится, но только в одном случае: если потом намеревается жениться на ней.
Но она и слышать об этом не желает.
Роберта смеялась, и эти звуки проникали в его сердце, и кровь пела от радости.
Она принадлежит ему, что бы там ни говорила.
Роберта выпрямилась и обернулась. Темно-рыжие волосы накрыли плечи и обнаженные руки, но при виде изогнутых бровей и темно-красных пухлых губ у него зашлось сердце. Никто не скажет, что она выглядит невинной. Черт, да после двухлетнего общения с Селиной она, возможно, знает о постельных играх больше, чем он сам!
Может, и так… но…
Он вспомнил ее ошеломленное лицо, когда они наткнулись на парочку, занимавшуюся любовью в гостиной.
Очаровательная смесь невинности и искушенности.
– Я не могу сделать это, – честно признался он. – Так нехорошо, Роберта.
– Что именно?
– Я не могу взять тебя. Не имею права. Не могу украсть твою девственность, потому что ты не замужем, влюблена в другого и обручена с ним.
Ее глаза потемнели, и Деймон инстинктивно понял, что это дурной знак.
– Почему? – вскинулась она. – Считаете, что пользуетесь моей доверчивостью?
– Ты не понимаешь обычаев света. Черт, твой отец был безумен, когда позволил тебе остановиться в доме Джеммы. Она неподходящая дуэнья для молодой женщины. Подумай сама, она замужем и играет в шахматы с…
Слишком поздно он вспомнил, что Джемма играет в шахматы с женихом Роберты.
Но Роберта вызывающе подбоченилась:
– Джемма, которую я, кстати, обожаю и ни в малейшей степени к ней не ревную, играет в шахматы с Вильерсом. Человеком, с которым я обручена. Вильерс сказал, что моя чистота его не привлекает и что ему плевать, с кем я спала, при условии, что я не принесу в его дом кукушонка. Деймон, ты знаешь, как предохраниться от зачатия?
– Да, но… – выдавил он.
– Прекрасно. Потому что я тоже знаю, но уверена, что мужчина тоже должен предохраняться. В таком случае нежелательного ребенка почти наверняка не будет.
– Ты знаешь? – ахнул он, разинув рот.
– Не забывай, Селина жила с нами два года. Когда она появилась, мне было четырнадцать. Когда уехала – мне как раз исполнилось шестнадцать. И она дала мне немало хороших советов. Как собственной сестре.
Деймону наконец удалось закрыть рот.
– Ты вела сестринские беседы с Селиной Триммер?
На память тут же пришел последний отчет в «Тет-а-тет», о вечеринке в доме Селины, в котором говорилось, что она наполнила ванну шампанским и пригласила нескольких гостей присутствовать на ее купании. Там же было указано, что двое зрителей присоединились к хозяйке дома.