Страница 11 из 93
Питерсон отхлебнул кофе, улыбнулся Поле.
– Таковы у нас с Сирилом отношения, – пояснил я.
– Были, – уточнил Питерсон.
– Были, – повторил я.
– Как его голова, доктор?
– Все обойдется, но кто-то здорово саданул его, Олаф. Надо признаться, ему очень повезло.
Питерсон встал и, не говоря ни слова, исчез в коридоре, ведущем в кухню.
Доктор Брэдли смял сигарету в пепельнице, другой рукой удерживая чашку с кофе на подлокотнике кресла. Пола закрыла глаза. Лицо ее осунулось, но было спокойным.
– Нужно кое-что сделать, Джон, – сказал Брэдли. – Надо доставить Сирила в город, чтобы утром произвести вскрытие. Думаю, необходимо сообщить Артуру Бреннеру. Уж кому-кому, а ему следует позвонить не откладывая. Он при вас, Куперах, от рождения до гробовой доски, почти что родственник.
– Вы полагаете, что надо позвонить сейчас? – спросил я, взглянув на часы. – Уже почти двенадцать.
– Полагаю, Артур наверняка еще не лег: либо возится со своим фарфором, либо читает. Позвони, это твой долг перед ним.
11
Артура Бреннера мучила простуда. Его голос, обычно басовитый, глубокий, звучал гнусаво и то и дело прерывался кашлем или чиханием. Я слышал, как он шмыгал носом. Артур был человеком уравновешенным, осмотрительным. Первоклассный юрист, до войны он какое-то время был дипломатом, а во время войны – офицером разведки. Теперь же, слушая меня и сопя в трубку, он повторял: «Ясно… ясно… понимаю» – и одновременно задавал четкие и точные вопросы.
Я рассказал ему о приезде Олафа Питерсона, о том, что вскрытие произведут утром, что никто из нас представления не имеет, почему и когда умер Сирил. В течение всего разговора Артур шумно потягивал свой любимый пунш.
– Я-ас-но, – медленно произнес он. – Надо все делать так, как считают нужным Олаф и Брэдли. Ну а нам с тобой тоже необходимо кое-что обсудить. Например, вопрос о наследстве Сирила, между прочим, весьма значительном. Главное, чтобы его смерть не выбила тебя из колеи. Тебе хорошо известно, что смерть – неизбежный финал жизни, порог, который рано или поздно каждому из нас суждено переступить. Поэтому не падай духом и приезжай ко мне утром. Я вначале загляну к Брэдли за пенициллином, потом буду у себя в конторе. Да, Джон, я рад, что ты снова дома. Спасибо за звонок.
Артур Бреннер принадлежал к категории людей, незаменимых в кризисных ситуациях. Пожалуй, это был самый методичный и невозмутимый человек из всех, кого мне приходилось встречать на своем веку. Цельный, чуткий, здравомыслящий как в практическом, так и в философском смысле, неколебимый как скала. На него всегда можно было опереться в трудную минуту.
Питерсон возился в кухне, хлопал дверцами шкафов, гремел посудой, шелестел бумагой. Брэдли стал надевать пальто.
– Пора домой. – Он зевнул, ободряюще стиснул мне руку. – Завтра вызовем кого-нибудь из похоронного бюро. Сегодня больше ничего нельзя сделать. Все, что можно, сделано. – Он пожелал Поле спокойной ночи, и я пошел проводить его до дверей. – Я дал ей слабое успокоительное, она быстро уснет, – сказал он и снова похлопал меня по руке, потом сел в машину, несколько минут возился с двигателем, который никак не заводился, но затем все-таки ожил и машина двинулась сквозь сугробы.
Когда я вернулся в библиотеку, Питерсон сидел в кресле, посасывая очередную тонкую сигарку.
– Ну что ж, мистер Купер, пожалуй, сегодня я отнял у вас достаточно много времени. – Сейчас он показался мне очень рассудительным и не таким назойливым. – Однако, прежде чем уйти, мне хотелось бы кое-что уточнить… Когда вы приехали вчера вечером, то заходили в кухню?
– Нет. Я заглянул в гостиную, прошел в библиотеку, постоял минуту-другую в холле и вышел. Никуда больше не заходил. – Голова у меня снова болела, в глазах была какая-то резь от усталости.
– Вы не курили сигару? – Он взглянул на столбик пепла на конце своей изящной сигарки.
– Нет.
– И не пили коньяк, пока находились в доме?
– Нет.
– Пройдемте со мной в кухню на минуту, пожалуйста. Извините, мисс Смитиз.
Я двинулся за ним по коридору.
Он указал на фужер на столе. Дверца шкафа над ним была распахнута.
– Не дотрагивайтесь до него, но посмотрите внимательно… Прекрасно, мистер Купер. Теперь подойдите к краю стола и нажмите на педаль мусорного бачка.
В бачке оказались какие-то отбросы, окурок сигары, пепел.
– Что дальше? – спросил я.
– Спасибо, мистер Купер. – Он расплылся в широкой белозубой улыбке. – Ровно ничего. Но, пожалуйста, запомните, что вы там видели. Завтра, возможно, мы поговорим об этом. О, не беспокойтесь! Это игра. Всего лишь игра.
В прихожей он энергично напялил свое замшевое пальто.
– Загляните завтра ко мне в контору. Все станет более или менее ясно, получим результаты вскрытия, прояснится картина этого печального события. Вы собираетесь ночевать здесь?
– Нет, я буду ночевать во флигеле.
– О да, разумеется. Что ж, пожелайте от меня спокойной ночи мисс Смитиз. – Он остановился в открытых дверях, и холл мгновенно наполнился леденящим холодом. – И постарайтесь хорошенько выспаться. На вас лица нет.
Когда я вернулся в библиотеку. Пола внимательно разглядывала фотографии на стенах.
– Боже мой, Джон, – произнесла она, как только я плюхнулся в кресло за столом своего деда. – Это просто непостижимо. Музей какой-то. Я слышала о политических связях вашего деда, знала, что он был фашистом, но, когда смотришь на эти фото, начинаешь с ужасом понимать, что все это слишком реально, точно в документальных киножурналах. – Я кивнул и осушил чашку остывшего кофе. Она продолжала возбужденно: – Остин Купер с Гитлером, Остин Купер с Риббентропом, Остин Купер со Шпеером, Остин Купер с Герингом, Остин Купер с Муссолини, Остин Купер бог знает с кем! Удивительно, почему нет фотографии Остина Купера, пожимающего руку самому дьяволу?
– О, она, должно быть, где-нибудь все же есть, – ответил я.
Пола вновь повернулась ко мне:
– Это беспокоит тебя?
– Нет, ничуть. Я никогда не задумывался над этим.
Она снова опустилась в кресло, уставившись на меня остекленелым взглядом:
– Как тебе Питерсон?
– Хитрый, дьявол. К тому же самовлюбленный и немножко сумасшедший. – Я зевнул. На улице продолжал свистеть ветер, снег тихонько постукивал в окна, но я уже привык и не реагировал на это.
– Интересно, какие у него мысли? Зачем он повел тебя в кухню? – Она тоже зевнула, покачала головой.
– По-видимому, чтобы порисоваться. – Я сам не был уверен, действительно ли я так думаю или мне только хочется так думать. – Произвел наверху маленький подсчет, сколько осталось коньяка в бутылке, ну прямо Шерлок Холмс. В кухне ткнул меня носом в фужер, потом в мусорный бачок. Не знаю, зачем ему это понадобилось, но комедиант он настоящий. Ничего, завтра ему так или иначе придется мне все объяснить.
Пробило час ночи. Я направился в кухню, проглотил таблетку от головной боли. Пола, услышав журчание воды из крана, пришла ко мне и выпила успокоительное.
– Мне пора домой, – сказала она.
– Хорошо. – Помогая ей надеть пальто, я спросил: – Пола, а как насчет документов, которые ты нашла? Я полагаю, рано или поздно Питерсон все равно узнает о них.
– Совсем не обязательно. – Она застегнула пальто, взяла сумку, перчатки. – Какое отношение они имеют к Питерсону?
– Никакого, если Сирил умер естественной смертью. Однако, судя по реакции Брэдли, когда он осматривал тело, и по тому, как рыскал повсюду Питерсон… Право, не знаю, Пола, но если в смерти Сирила есть что-то подозрительное, тогда Питерсон захочет получить ответы на кучу вопросов. Наверняка он спросит, с какой стати Сирил решил приехать сюда из самого Буэнос-Айреса. – Мы стояли в холле, глядя друг на друга. И опять мне подумалось, что Пола очень привлекательна и что Сирил знал толк в женщинах. – Ладно, поговорим об этом утром. Артур скажет, как нам лучше поступить.