Страница 93 из 93
– Возможно, мы больше не увидимся, – ответил я.
– Что ж, будь как будет. Давайте покончим с этим раз и навсегда. Если доживем до старости, тогда, может, вспомним что-нибудь, а сейчас я вкратце расскажу вам, как это было… Итак, они привезли меня в Вашингтон и рассказали примерно то же, о чем говорил вам Артур. В нужных местах я охал, ахал и не мог понять, они сумасшедшие, или я, или весь мир спятил. Оказалось, весь мир, но в данный момент это к делу не относится, правильно? Так вот, когда они кончили, я ответил, что меня это, в общем-то, не касается. Сами посудите, что, собственно, можно сказать в такой ситуации? Миром заправляют полоумные, это их проблемы. У меня есть, слава богу, женины капиталы. Живешь-то ведь не вечно, не так ли? «Хорошо», – ответил я и послал их куда подальше. Они похлопали меня по плечу, сказали, что уверены во мне… Представляете себе? – Питерсон покачал головой. – Мне сообщили, что Артур, мол, обеспечил мое благоденствие, чуть ли не письменно поручился за меня! Я поморгал глазами, сказал, что все понял… Боже, слушая такое, можно было подумать, что во главе нашего правительства стоят братья Маркс.[13] – Он помолчал, задумавшись. – Хотя как знать? Через неделю мы переизбираем президента-невидимку, летом у нас был Уотергейтский скандал, история с сенатором Иглтоном и бог весть что еще. Этим занимаются чокнутые, Купер. Ну да ладно, продолжим. – Он вернулся к предмету нашего разговора, к нашим собственным делам, с трудом оторвавшись от сенсационных сообщений прессы. – При выезде из Вашингтона за мной увязался один из людей Рошлера. Да будет вам известно, те ребята в Вашингтоне действуют не самостоятельно, в конечном счете они отчитывались перед Артуром, а Рошлер был его заместителем. Таким образом, когда люди Рошлера обвели меня вокруг пальца, я принялся анализировать события со всех сторон. Прежде всего, Рошлер следил за нами во время нашего обратного полета, потом тайно использовал свои связи в Вашингтоне. Одурачил Вашингтон, обойдя официальные каналы, и вот его людишки говорят мне, что вскоре я увижусь с одним своим старым другом, он, мол, отправляется на серьезное задание, а мне следует оказывать ему всяческое содействие. В противном случае меня немедленно прикончат, а потом доберутся и до вас… – Он поглядел на меня в упор. – А чтобы еще убедительнее подействовать на меня, они заявили, что Ли Купер – так они ее назвали – тоже наверняка умрет.
Я ответил, что с моей стороны никаких возражений нет и что, по мне, они могут делать что им вздумается. Тем старым другом, разумеется, оказался Стейнз. Рошлер рассказал Стейнзу всю правду о Бреннере и фашистском движении, скрыв, конечно, свою причастность к нему. Рошлер убедил его, что Бреннера необходимо незамедлительно нейтрализовать, иначе будет поздно. Стейнз проглотил наживку и выехал на дело сам. А я был гидом при нем. Собственно, у меня не оставалось выбора. Стейнз сам прихлопнул Бреннера. Он считал это венцом своей работы. Все было подстроено, Купер. Рошлер убрал единственного человека, стоявшего выше его в их иерархии, и никто не может уличить его в этом, поскольку все другие члены организации, которые знали о существовании Стейнза, уже на том свете. О том, что Рошлер в нужных случаях выполнял кое-какие задания Стейнза, было известно одному Бреннеру. – Питерсон одарил меня лучезарной улыбкой, точно наконец-то закончил складывать совершенно белую, без всякого рисунка, а посему необычайно трудную картинку-загадку. – Сработано отлично, не подкопаешься! – Он не мог не восхищаться таким точным расчетом.
– Остается единственное, – сказал я. – Стейнз.
– Стейнза нет в живых.
– Убили? Рошлер?
– Нет, нет. Он был обречен, уже стоял на краю могилы, еще когда мы приезжали на остров Кэт. Оставалось месяцев шесть. На деле вышло четыре. Рошлер, конечно, знал, что желание как-то увенчать свою карьеру будет у Стейнза так велико, что он не упустит случая взяться за дело самому. Так оно и получилось. Теперь Рошлер на вершине этой кучи. Самый главный. Всем заправляет.
– А Даусон? Что с Даусоном?
Питерсон рассмеялся:
– Он в Мюнхене. Работает на Рошлера. Получает жалованье через бывшую фирму Бренделя, блюдет ее интересы в Англии. Здравомыслящий человек этот Даусон. Наемник. Однако надежный. – Попыхивая сигарой, Питерсон откинулся назад, довольный, что рассказ окончился.
– Выходит, все концы в воду, так я понимаю?
– Совершенно верно. Теперь нам с вами ничего не грозит. Разве что весь мир в опасности… Но, возможно, мир сумеет за себя постоять. Кто знает, дьявол его побери?
– Что слышно из Мюнхена?
– Ничего. Лично я не жду никаких вестей. И вам не советую ждать. У нас теперь все позади, Купер.
Мы вернулись к отелю тем же путем. Питерсон взглянул на часы и пожал плечами:
– Ну, мне пора идти.
– Мне тоже, – отозвался я.
– В таком случае, до встречи, – сказал он. По улице пронесся легкий ветерок и взъерошил его парик. Питерсон интуитивно вскинул руку, пригладил волосы. – Вечно кажется, что эту паклю сдует с головы. – Он засмеялся: – Вы единственный, кто разглядел ее, прохвост вы этакий! – Он схватил мою руку. – Пока, Джон! Будьте здоровы! И постарайтесь забыть обо всем. – Питерсон пожал мне руку и, щурясь от яркого солнца, отправился своей дорогой.
– Все рано или поздно умирают, – сказал я ему вслед.
Не знаю, слышал ли он мои слова.
– Как-нибудь позвоню, Джонни! – Питерсон на ходу помахал мне, и мы разошлись в разные стороны.
Я возвращаюсь в свою квартиру. Ту другую, где я жил прежде и где получил телеграмму от Сирила, я давно оставил. Теперь я обитаю на верхнем этаже высокого здания с окнами на реку Чарлз и бостонский небоскреб «Хэнкок», в котором от ветра то и дело вылетают стекла.
Я сижу за столом, устремив взгляд в окно, на реку, которая в лучах заходящего солнца постепенно приобретает блеск вороненой стали. Далеко внизу двигаются машины, вычерчивая фарами свои трассы.
На столе передо мной стоит фигурка из фарфора – изящное красочное изображение атаки Флауэрдью. Я единственный в мире обладатель этой оригинальной вещи и прижимаю ею листы рукописи всякий раз перед тем, как открыть раздвижную дверь на балкон.
А когда я сажусь за свой стол и оглядываю просторную комнату, то вижу огромный портрет, написанный моим отцом много лет назад. На нем изображена моя мать. Она смотрит куда-то поверх моего плеча, будто что-то интересное происходит у меня за спиной.
Однако этот портрет висит в моей комнате не для того, чтобы напоминать мне о матери. Иногда, в подходящем настроении, я смотрю ей в глаза, стараясь поймать этот ускользающий взгляд, и, если гляжу долго-долго, перед моим взором встает огромный дом на окраине Мюнхена. На подъездной дорожке гуляет ветер, стучась в оконные рамы. Дом окутывает тихая, безмолвная ночь, а внутри горит свет. У окна притаилась чья-то тень. Но возможно, ее там и нет. Впрочем, это не имеет ровно никакого значения.
13
Американские киноактеры-комики.