Страница 20 из 51
– Раз вы принуждаете меня… – сказала она.
Не проронив больше ни слова, Келс вышел из комнаты.
Жанна сняла свое грязное, разорванное платье и стоптанные башмаки. Затем отчаянно торопясь, полная страха, что Келс вот-вот вернется, она надела костюм мертвого бандита. Денди Дейлс, должно быть, поистине был ее копией, так как его вещи превосходно на ней сидели. Жанна чувствовала себя настолько странно, что едва решилась взглянуть на себя в зеркало. Но взглянув, она вздрогнула от смущения. Не будь у нее открыто лицо, она никогда не узнала бы саму себя. Что получилось из ее рослой и стройной фигуры? Она испытывала странное чувство стыда, смешанное с неприятным сознанием того, что ее отражение в зеркале все-таки доставило ей мимолетную радость. Этот костюм подчеркивал и усиливал каждый изгиб ее стройного тела. Именно теперь в ней больше всего проявлялась женщина.
Как раз в эту минуту к ней постучался Келс.
– Ну, Жанна, вы оделись?
– Да! – ответила она.
Движимая каким-то бессознательным инстинктивным порывом, Жанна схватила одеяло и закуталась в него. Келс вошел в комнату со своим обычным насмешливым огоньком в глазах и выжидательной усмешкой на губах, но лицо его разом погасло. Он поочередно глядел то на одеяло, то на Жанну. Казалось, только теперь он начал понимать, какому испытанию подвергал ее. Ему сделалось жаль ее.
– Ах вы, маленькая дурочка! – воскликнул он, растроганный, и, отвернувшись, принялся смотреть сквозь щели балок. Опять, как уж не раз бывало, мысли его унеслись к прошлому, таким тяжелым и темным пятном застывшему в памяти.
– Я все стараюсь прилично обращаться с вами, – начал Келс, все еще не оборачиваясь. – Я хочу дать вам возможность как можно легче перенести затруднительное и опасное положение. Но вы еще ребенок, маленькая девочка… А я бандит. Человек, потерянный для всего хорошего, но который продолжает стремиться к вам.
– Нет, вы далеко еще не потеряны. Я знаю только одно… Будь Гульден на вашем месте… я не стала бы прятаться за… за этим одеялом. Я больше не боюсь вас, и поэтому я так… так повела себя, совсем как испуганная девочка… О, неужели вы сами не видите этого!
– Нет, не вижу. Зачем я затащил вас сюда? Но теперь уже поздно.
– Совсем не поздно… Вы… вы еще ничего не сделали мне дурного.
– Но я люблю вас! – горестно воскликнул он. – Я вижу только одно – что никогда не любил по-настоящему ни одну женщину. Что-то завладело мною. Оно натягивается вокруг моего горла подобно той веревке, которой некогда хотели удавить меня.
Жанна невольно вздрогнула, выслушивая страстное признание этого странного, сильного человека.
Келс долгое время молча глядел на зеленые холмы вдали.
Затем повернулся к Жанне, пронизывая ее суровым взглядом. Жанна сбросила одеяло, и жестокость постепенно исчезла с лица Келса. Он улыбнулся так, как она еще никогда не видела. В этой улыбке было невыразимое восхищение ею.
Наконец он снова обрел дар речи.
– Жанна! Я еще никогда не видел в своей жизни никого красивее вас.
– Мне трудно свыкнуться с этим облачением. Я не смогу выйти отсюда в таком виде.
– Но это надо, надо! Вы очень робки. Но, мне кажется, вот это поможет вам.
И он протянул ей кусок черного фетра, вероятно, отрезанного им от какого-нибудь сомбреро. Примерив этот кусок к ее лбу, он вынул из кармана нож и срезал нужное количество материала. Затем вырезал отверстия для глаз и с двух концов приделал короткие ремешки.
– Наденьте-ка это… Совсем стяните на лицо, до высоты глаз. Так. Теперь посмотрите-ка на меня.
Жанна повернулась к зеркалу и увидела вместо себя какого-то замаскированного незнакомца. Она не была больше Жанной Рэндль. Ее личность совершенно стушевалась.
– Ни один человек, знавший когда-нибудь меня, теперь меня не узнает, – пробормотала Жанна, и эта успокоительная мысль относилась, конечно, только к ее Джиму.
– Этого я даже и не учитывал! – ответил Келс. – Но вы правы… Жанна, если только мое предчувствие оправдается, то спустя немного времени вы сделаетесь притчей во языцех решительно во всех приисковых городках и лагерях.
Неожиданно Келс вплотную подошел к ней сзади и обнял. Все тело Жанны разом напряглось.
– Жанна, поцелуй меня, – нежно прошептал Келс с какой-то особой нотой в голосе.
– Нет! – резко крикнула Жанна.
И затем настало молчание. Жанна почувствовала, как руки Келса напряглись и крепко сжали ее. Грудь его порывисто вздымалась.
– В таком случае я заставлю тебя! – сказал он.
Насколько иначе прозвучал теперь его голос: словно в комнате заговорил другой человек. Резко дернув ее к себе, он освободил одну руку и, схватив за подбородок, попытался поднять к себе ее лицо.
Но Жанна сопротивлялась дико и страстно. Она сочла себя бесповоротно погибшей, но это только распалило ее гнев и силы. С опущенной на грудь головой, упершись в Келса обеими руками, она металась с ним от одной стены к другой. Полетел стол, разлетелись стулья, и, наконец, они повалились на кровать. Внезапно крепкая хватка разжалась. Жанна отскочила, растрепанная и запыхавшаяся. С ее стороны это было упорной и отчаянной борьбой. Она оказалась сильнее. Келс же все еще был больным человеком. Медленно поднявшись, он положил руку на грудь. Его лицо сразу осунулось; еще перекошенное от страсти, оно было мокрым и посеревшим от боли. В яростной схватке Жанна причинила ему боль, возможно, снова вскрылась его рана.
– Укололи вы меня чем-нибудь? Мне так больно…
– Нет, у меня ничего не было… Я только… отталкивала вас, – воскликнула Жанна, задыхаясь.
– Опять ранен… Проклятье… И какой же я все-таки трус… и скотина вдобавок. Не мужчина, а черт знает что! Ты, маленькая девочка! И я не смог удержать тебя.
Его боль и стыд страшно подействовали на Жанну. Она жалела его, но предчувствовала, что вслед за этим в нем поднимется мрачная злоба оскорбленного мужчины. И она оказалась права; неожиданно Келс изменился в лице. Его поза, выражавшая вначале полное отчаяние и самоуничижение, уступила место оскорбленному достоинств. Взяв с кровати брошенный Жанной пояс Денди Дейлса, Келс вынул из кобуры револьвер, посмотрел, заряжен ли он, и затем швырнул его к ногам Жанны.
– На, возьми! Сделай свою работу чище, – сказал он. Властность, прозвучавшая в его голосе, казалось, покорила Жанну, и, нагнувшись, она подняла револьвер с пола.
– Что… что вы хотите сказать? – спросила она, запинаясь.
– Стреляйте! Освободите меня от моей муки, от этого унижения… Я сыт по горло. Я буду только рад, если вы убьете меня.
– Келс! – дрожащим голосом воскликнула Жанна.
– Сделайте это теперь же. Сейчас, пока у меня нет сил, чтобы заставить вас… Поднимите револьвер… Убейте меня!
Он говорил с угрожающей серьезностью, и под его гипнотическим влиянием Жанна была почти готова выполнить это требование.
– Вы с ума сошли, – сказала она. – Я не хочу убивать вас… Я прошу от вас только… только того, чтобы вы прилично обращались со мной.
– Это я и делал, пока мог. На этот раз я только хотел пошутить, когда обнял вас. Но едва только я прикоснусь к вам, как забываю обо всем и не могу больше сдерживаться. Теперь мне все ясно… Жанна Рэндль, моя жизнь – или ваша душа!
И он поднялся, мрачный, взволнованный и жуткий.
Дрожащей рукой Жанна отбросила револьвер в сторону.
– Это ваше окончательное решение? – хрипло спросил он.
– Я не могу убить вас!
– Вы боитесь остальных бандитов, Гульдена? Это и есть причина, почему вы не можете убить меня? Вам страшно остаться здесь одной?
– Я не думала сейчас ни о ком.
– Тогда… тогда – моя жизнь или вы!
Подойдя к ней, он угрожающе взял ее за плечи. Вся дрожа, Жанна протянула к нему руки. После дикой борьбы наступила реакция: она ослабела.
– Если вы так безжалостны, то… тогда… пусть погибну я, – прошептала она. – Я не могу убить вас… Могли бы вы взять сейчас револьвер и убить меня?
– Нет, потому что я люблю вас.