Страница 17 из 43
Мистер Форсайт больше не мог сдерживаться. На этот раз он не стал ждать, когда из башни раздастся голос Омикрона. Луч солнца произвел на него такое же впечатление, какое обычно он оказывает на шар, наполненный газом: он раздул его и увеличил восходящую силу. Теперь следовало подняться. И мистер Форсайт направился к двери. Для того чтобы закончить сравнение, скажем, что вместо балласта он отбросил весь гнев, накопившийся в нем против старой служанки.
Однако Митс стояла перед дверью и, казалось, не собиралась освобождать проход. Неужели возникнет необходимость хватать ее за руки, вступать в борьбу, прибегать к помощи Омикрона? Нет! Он нашел другой выход. Покинув столовую, он окажется в саду, в который выходит вторая дверь башни, не охраняемая никаким цербером,[74] ни женского, ни мужского пола-Но в подобном маневре не возникло необходимости. Несомненно, старая служанка была измотана усилиями, по крайней мере, физическими, которые ей пришлось приложить. Хотя ей было не привыкать читать хозяину морали, однако никогда прежде она не делала это столь пылко. Чаще всего она сердилась на забывчивость мистера Форсайта, небрежность его туалета, частые опоздания к трапезе, пренебрежение мерами предосторожности в холодную погоду, что приводило к простудам и ревматизму. Но на сей раз возникла гораздо более серьезная проблема. Она целиком занимала сердце добрейшей Митс, боровшейся ради своего любимого Фрэнсиса, а также ради столь же дорогой Дженни.
Коли поразмыслить над жестокими словами, сказанными мистером Форсайтом в адрес доктора Хадлсона, которого он считал обыкновенным вором, разве нельзя было опасаться, что ситуация со дня на день обострится еще больше? Противники не покидали своих домов — пусть! Они не наносили друг другу визитов — тоже куда ни шло. Но если случай столкнет их лицом к лицу на улице или у общих знакомых, чем закончится подобная встреча? Безусловно, скандалом, который приведет к окончательному разрыву отношений между семействами. Вот чему следовало воспрепятствовать в первую очередь. Именно такую задачу и стремилась выполнить старая служанка. Не менее важным было и то, что Митс предупредила своего хозяина: в данном вопросе она не отступит «ни на шаг».
Митс сошла с места, занимаемого у двери, и бессильно опустилась на стул. Проход стал свободен. Мистер Дин Форсайт, дрожа от мысли, как бы завеса облаков вновь не закрыла собой солнце, притом, возможно, на весь день, сделал шаг, намереваясь выйти из столовой.
Митс не шевелилась. Однако едва открылась дверь, в тот самый момент, когда ее хозяин проскальзывал в коридор, ведущий к подножию башни, сказала:
— Мистер Форсайт, запомните хорошенько: свадьба Фрэнсиса Гордона и Дженни Хадлсон состоится, причем состоится в точно назначенное время. Это произойдет 31 числа текущего месяца. У вас всё будет — и белая рубашка, и белый галстук, и белый жилет, и черные брюки, и черный фрак, и светло-желтые перчатки, и лакированные туфли, и цилиндр… Впрочем, там буду и я!
В ответ мистер Дин Форсайт не произнес ни единого слова и торопливыми скачками устремился вверх по лестнице, ведущей в башню.
А добрейшая Митс, поднявшаяся, чтобы произнести ультиматум, вновь упала на стул и склонила голову. Из ее глаз скатилось несколько крупных слезинок.
Глава восьмая,
в которой положение продолжает ухудшаться, причем благодаря уэйстонским газетам, одни из которых встали на сторону мистера Форсайта, а другие — на сторону мистера Хадлсона
Тем временем погода постепенно налаживалась. Во второй весенний месяц барометр, казалось, решил отдохнуть, причем весьма заслуженно — после стольких-то зимних волнений. Его стрелка, уставшая от частых колебаний, повышений и понижений, которые ей пришлось испытать, с удовольствием установилась над отметкой «переменно». Итак, астрономы могли рассчитывать на череду погожих дней и ясных ночей, благоприятствующих их столь ценным и скрупулезным наблюдениям.
Разумеется, благоприятные атмосферные условия способствовали также работам, проводимым в донжоне и на башне. В ночь с 20 на 21 мая болид пересек горизонт Уэйстона с северо-востока на юго-запад и был одновременно замечен обоими соперниками.
— Это он, Омикрон, это он! — закричал мистер Дин Форсайт в 10 часов 37 минут вечера.
— Он самый, — подхватил Омикрон, встав на место хозяина у окуляра телескопа, и добавил: — Надеюсь, что сейчас этого доктора Хадлсона нет в его донжоне!
— Или, если он там, — закончил мистер Форсайт, — то не увидел болид.
— Ваш болид, — вставил Омикрон.
— Мой болид! — повторил Дин Форсайт.
Однако они оба ошибались. «Этот» доктор Хадлсон бдел в своем донжоне, направив зрительную трубу на северо-восток. Он наблюдал за метеором с того момента, когда тот вынырнул из туманной дымки на северо-востоке и, конечно, как и они, не терял его из виду на всем протяжении траектории вплоть до того, как метеор исчез во мгле на юго-западе.
Более того, не только астрономы-любители заметили метеор в этой части неба. Его появление констатировали обсерватории Питгсбурга и Цинциннати, равно как и множество других обсерваторий Старого и Нового Света. Вполне вероятно, что за продвижением метеора можно было бы установить регулярное наблюдение, если бы на протяжении нескольких недель туманы не скрывали его от глаз. Тогда было бы математически рассчитано, с какой регулярностью, на каком расстоянии и за какой период времени он делает виток вокруг Земли. Можно было предположить, что он затрачивал меньше времени, чем Циглеры[75] и другие globe-trotters,[76] которым тогда принадлежали рекорды.
Разумеется, газеты старались держать своих читателей в курсе всего, что имело отношение к болиду. К нему было приковано внимание не только астрономов, но и широкой общественности. То обстоятельство, что газеты Уэйстона больше, чем прочие, торопились предоставить точную информацию, поскольку два первооткрывателя жили в их городе, не вызывало удивления. Однако болид появился в таких условиях, что для его изучения требовались расчеты, возможные только в обсерваториях. Он не был одной из блуждающих звезд, которые проносятся и исчезают после того, как промелькнут в самых верхних слоях атмосферы, одним из астероидов, которые однажды показываются и затем теряются в пространстве, одним из аэролитов, падение которых незамедлительно следует за их появлением. Нет! Он возвращался, этот метеор, он вращался вокруг Земли, словно второй спутник, он заслуживал, чтобы все занялись им. И им занимались. Как станет ясно из нашего правдивого рассказа, данному феномену предстояло занять достойное место среди самых любопытных явлений, когда-либо занесенных в астрономические анналы.
Итак, пусть сейчас не было прощения честолюбию мистера Дина Форсайта и доктора Хадлсона, оспаривавших метеор друг у друга, язвительности их заявлений и весьма прискорбных последствий, к которым всё это привело. Но их непременно поймут, причем в не столь отдаленном будущем.
Теперь метеор можно было изучать с определенной точностью, что и делали люди искусства или, вернее, люди науки. В различных обсерваториях на него направили лучшие приборы, и самые компетентные глаза припали к их окулярам.
Основываясь на переданных им заметках, газеты в первую очередь донесли до сведения своих читателей, по какой траектории следовал болид.
Эта траектория протянулась с северо-востока на юго-запад и проходила в Уэйстоне как раз через зенит. Если падение метеора произойдет над этим местом, то он рухнет прямо на город.
«Но какова вероятность того, что он упадет? — риторически вопрошала „Морнинг Уэйстон“, движимая вполне законным желанием успокоить своих подписчиков. — Он движется с равномерной, постоянной скоростью, и нет оснований полагать, что на своем пути он встретится с препятствием, из-за которого остановится».
74
Цербер (правильно — Кербер) — так назывался в греческой мифологии трехголовый пес чудовищных размеров, охранявший вход в подземное царство. В переносном смысле «цербер» — свирепый страж.
75
Речь идет о путешественнике Гастоне Штиглере, совершившем (в заочном соперничестве с героем Жюля Верна) кругосветное путешествие за 63 дня. Он написал книгу об этой кругосветке (см: Stiegler G. Le Tour du Monde en soixante-trois jours. P.: Lecène, 1901).
76
Люди, много путешествующие по свету (англ).