Страница 47 из 109
– Ты наденешь костюм?
– А? – очнулся Филипп от сладких грез.
– На Хэллоуин?
Филипп прикрыл глаза.
– Ладно, – решился он, рассудив, что удовольствие стоит костюма.
За неделю до Хэллоуина резко похолодало. Температура упала до минус одного, заставив ньюйоркцев усомниться в реальности глобального потепления и повергнув в уныние Тайера Кора. У него не было пальто, а холодный воздух властно напомнил, что его ждет третья промозглая зима в Нью-Йорке. Тайлер давно возненавидел холод и бизнесменов в длинных кашемировых пальто, кашемировых же шарфах и утепленных ботинках на кожаной подошве. Он ненавидел нью-йоркскую зиму – мерзкую слякоть на улицах, отвратительные грязные лужи в метро и свой пуховик с акриловым утеплителем, который приходилось надевать при минус пяти. Единственной надежной защитой от холода была дурацкая лыжная куртка, подарок матери на день рождения в тот год, когда Тайер переехал в Нью-Йорк. Она была в восторге от своего подарка – в плоских карих глазах появился восторженный блеск, что случалось нечасто, и Тайер Кор ощутил боль, оттого что его мать выглядела жалкой, и раздражение, оттого что он ее сын. Мать любила Тайера беззаветно, совсем не зная его и не догадываясь, что он на самом деле думает. Ее уверенность в том, что сыну понравился практичный подарок, выводила Тайера из себя. Ему хотелось залить гнев спиртным и заглушить наркотиками, однако в отсутствие других вариантов он покорно надевал лыжную куртку.
В середине дня середины недели, когда, по его прикидкам, большинство населения Америки занималось скучной и неблагодарной работой в офисах, Тайер Кор вышел из метро на Пятьдесят пятой улице и пешком отправился в отель «Времена года», где намеревался поесть икры и выпить шампанского под предлогом подготовки статьи о том, как привилегированные бездельники заполняют свой многочасовой досуг.
Это был его третий визит на официальный ленч, который устраивали раз в неделю для рекламы фильма (независимого, нередко хорошего, но всегда скучного). Гостям полагалось обсуждать премьеру – как участницам книжного клуба, куда ходила мать Тайера, романы, – но вместо этого собравшиеся пели друг другу в уши, как прелестно каждый выглядит, что особенно возмущало Тайера. Он считал их старыми, испуганными и никчемными. Тем не менее Тайер регулярно получал приглашения, поскольку еще не писал об этих ленчах в Snarker. До бесконечности тянуть не получалось, но на данном этапе Тайера больше волновала возможность бесплатно и вкусно поесть.
Он всегда приезжал одним из первых, чтобы пройти незамеченным. Сняв куртку, он уже хотел отдать ее гардеробщику, когда сзади подошел Билли Личфилд. При виде Билли в Тайере вскипела желчь. Личфилд, по мнению Кора, мог служить наглядным примером того, что может произойти с человеком, попавшим в омут Нью-Йорка. Чем он живет? Нигде не работает, но не пропускает ни одной вечеринки. Его устраивает роль дополнения при богатых и привилегированных. Как ему не надоело? Тайер посещал светские тусовки всего два года и уже ощущал смертельную скуку. Если он не остановится, то со временем превратится во второго Билли Личфилда.
А теперь Билли еще и увидел его куртку.
– Здравствуйте, молодой человек, – галантно сказал Личфилд.
– Здрасьте, – пробормотал Тайер, злясь, что этот человек наверняка не помнит его имени. Он агрессивно ткнул Билли руку для приветствия, не оставив выбора. – Меня зовут Тайер Кор, я пишу для Snarker.
– Я отлично знаю, кто вы, – ответил Билли.
– Ну и хорошо, – отмахнулся Тайер. Украдкой осмотревшись, он резво взбежал по лестнице, чтобы Билли позавидовал юной прыти и энергии, и уселся, как обычно, возле бара, откуда мог все видеть и слышать, оставаясь незамеченным до самого начала ленча.
Билли отдал пальто гардеробщику, жалея, что не смог уклониться от обмена рукопожатиями с рыжим юнцом. «Каким ветром его сюда занесло?» – гадал Личфилд. Тайер Кор вел блог на одном из скандальных сайтов, расплодившихся в последние годы и исходящих беспрецедентной для цивилизованного Нью-Йорка ненавистью и язвительностью. То, что писали блоггеры, казалось Билли бессмыслицей, комментарии читателей – тоже. Не верилось, что и то и другое написано людьми. По крайней мере насколько Билли их знал. В этом недостаток Интернета: чем глубже узнаешь мир, тем неприятнее кажутся люди.
Это была одна из причин, по которой Билли начал принимать прозак.
– Это лекарство применяется уже четверть века. Его даже детям прописывают, – сказал психотерапевт. – У вас ангедония – равнодушие к радостям жизни, потеря чувства удовольствия.
– Дело не в равнодушии к удовольствиям, – возразил Билли. – Скорее, это ужас перед жизнью.
Офис психотерапевта находился в трехкомнатной квартире в таунхаусе на Одиннадцатой улице.
– Как же, помню, помню, – сказал доктор, едва Билли вошел.
– Мы знакомы? – Билли приподнял бровь, надеясь, что это недоразумение и у него с врачом нет общих знакомых.
– Вы добрый приятель моей матери.
– Правда? – спросил Личфилд, стараясь держаться официального тона, но против воли польщенный.
– Си-Си Лайтфут, – подсказал доктор.
Билли не удержался от удивленного восклицания. Он хорошо знал Си-Си, музу знаменитого модного дизайнера, скончавшегося от СПИДа, в те дни, когда у кутюрье еще водились музы. «Как я скучаю по тем временам», – подумал Личфилд.
– Как поживает ваша матушка?
– О, ее ничто не берет, – ответил доктор, причем в голосе смешивалось отчаяние и веселое удивление. – Здесь у нее двухкомнатная квартира, в Беркшире дом, там она в основном и живет.
– Чем же занимается миссис Лайтфут?
– Мама ведет удивительно активную жизнь для своего возраста – занимается благотворительностью, спасает лошадей...
– Как благородно, – отметил Билли.
– А вы как себя чувствуете? – спохватился доктор.
– Не очень, – ответил Личфилд.
– Тогда вы пришли по адресу. Мы в два счета приведем в норму ваши чувства.
Таблетки действительно помогли. Конечно, они не решали всех проблем, зато Билли перестал себя изводить – ему все стало безразлично.
Присев у барной стойки, Личфилд заказал стакан воды. Поглядывая на Тайера Кора, он отчасти пожалел юнца: что за ужасный способ зарабатывать себе на жизнь! Молодой человек наверняка полумертв от унижения. Кор сидел совсем рядом, в нескольких футах, но их разделял океан тридцатилетнего опыта. Билли решил не морочить себе голову чужими проблемами и со стаканом воды в руке пошел обрабатывать зал.
Через полчаса ленч был в полном разгаре.
– Я обожаю вашу героиню! – кричала женщина в вышитом костюме, перегнувшись через Билли, желая дотянуться до кумира – Шиффер Даймонд.
Шиффер подмигнула Личфилду.
– Я надеялась, хоть здесь не будут говорить о сериале, – комически пожаловалась она. – Мне обещали.
С начала показа «Госпожи аббатисы» на канале «Шоутайм» на Шиффер со всех сторон сыпались приглашения, и сегодня она решила побаловать себя на маленькой «поляне» нью-йоркского общества. Ее опекали и всячески обхаживали. Пока в активе Шиффер был роман со знаменитым миллиардером, оказавшимся умнее и приятнее, чем можно было ожидать (правда, после трехчасового ужина он заявил, что они не подходят друг другу и вместе им делать нечего), и известным кинорежиссером, который был не прочь жениться в третий раз. Сегодня Шиффер пришла вместе с шестидесятитрехлетним Дереком Браммингером, корявым и морщинистым, как дуб, да еще исклеванным оспинами от старых прыщей. Его два года назад уволили с поста президента крупной медиакорпорации, выплатив восемьдесят миллионов компенсации. Браммингер недавно вернулся из годичного кругосветного круиза, за время которого безуспешно пытался найти себя.
– Я почувствовал, что пока не готов быть пенсионером, – утверждал он. – Мне еще рано уходить со сцены.
– И я пока не собираюсь уходить со сцены, – весело сказала Шиффер.
За соседним столиком рядом с Тайером Кором сидела Аннализа Райс.