Страница 40 из 88
От подобного предположения у Фильки по спине мурашки забегали. Хвала богам, пока их сия участь миновала. Правда, еще предстоит обратный путь… Предстоит ли? Об этом пока рано думать.
Он всмотрелся в пещерную тьму, отыскивая какой-либо знак, свидетельствующий о том, что Белун находится рядом и все идет как было задумано. Но ничего похожего на чародейские метки не обнаружил. Оставалось терпеливо ждать и надеяться на лучшее.
Прошлым вечером, подробно обговаривая с ним план действий, Белун обещал, что долго ждать не придется. Черный колдун Арес и верховный жрец Патолус обязательно явятся к озеру, вот тогда и наступит час расплаты! С колдуном Белун разберется, а Филька и Чуча должны взять на себя жреца. Но при одном условии: если тот не будет облачен в волчьи шкуры и на его правой руке не окажется серебряного Браслета Власти.
Волчья одежда и Браслет делают жреца неуязвимым для людского оружия, зато лишают права считаться обычным смертным человеком. В этом случае каноны Белой магии дозволяют использовать против него чародейскую силу, следовательно, Белуну придется схватиться сразу с двумя колдунами.
Однако старик почему-то был уверен, что Патолус придет к озеру в простой одежке. Значит, биться с ним и с его охранниками, ежели таковые объявятся, будут Филька и Чуча. Верховный жрец, узнавший о походе Владигора за Богатырским мечом, не должен уйти живым.
Филимон тихонько вздохнул, подумав о том, каково сейчас Владигору — одному, в чужих краях, ежечасно рискующему головой. Хотя и сказал княжне, что с ее братом сейчас верные люди, а у самого-то на сердце кошки скребут. Куда спокойнее было бы, если б мог вместе с ним, плечом к плечу… Да отпустит ли чародей?
Словно подслушав его мысли, Чуча ткнул Фильку в бок и спросил:
— Ты в ближайшее время на юг лететь не собираешься?
— С чего ты взял? — Филька с нарочитым удивлением вскинул брови, забыв о том, что Чуча вряд ли разглядит в этой кромешной темноте выражение его лица.
— Жаль, вдвоем было бы веселей.
— О чем ты, приятель? В толк не возьму…
— Да ладно тебе, — сердито махнул рукой Чуча. — От меня-то зачем таиться?! Когда вместе с князем ворогов в капусту крошили, чай, не боялся мне довериться. А теперь вдруг скрытничаешь, будто я и не друг уже Владигору.
— Тсс-с! — зашипел на него Филька, встревоженно оглядываясь по сторонам. — Чего разболтался? Не дома сидим — в засаде! — Наклонившись к самому уху коротышки, он прошептал: — Я бы не прочь в теплые края податься, но не от меня это зависит. Если старик разрешит, обязательно полечу. Кстати, откуда ты обо всем узнал?
— От старика твоего и узнал, — хмыкнул Чуча. — Не все, наверно, он мне рассказал, а все же побольше, чем ты, сыч безъязыкий. Так что я, как только со здешней мразью посчитаемся, хочу малость… погулять под южным солнышком.
— Надеялся, что я тебя туда на закорках перенесу? — ехидно поинтересовался Филька. — Своими ножками ты ведь и за год не доберешься!
— А про дырищу забыл? Моргнуть не успеешь — перенесет.
Услышав такое, Филька присвистнул по-птичьи, а его совиные глаза стали еще круглее.
— Прямиком в Мертвый город? Там же проходу нет от всякой нечисти!
— Мало я ее видел, что ли? — пожал плечами коротышка. — Упырей бояться — в лес не ходить. В общем, дружище, ты помозгуй над моим предложением, пока время есть. А то я один отправлюсь…
Они вновь замолчали. Хотя каждый считал, Что думает о своем, мысли их были схожи меж собой, как родные братья. Ибо птицечеловек Филимон и подземельщик Чуча не могли не думать сегодня о Владигоре и о том, как помочь ему в трудный час.
4. В подземном святилище
В каменных чертогах святилища было неспокойно. Жрецы Рогатой Волчицы, тревожившиеся о своем Бессмертном Брате, впавшем в необъяснимое забытье, нынче всполошились пуще прежнего.
Вчера к ним явился Черный колдун, который представил известные ближайшим советникам Патолуса знаки Великого Господина и потребовал оставить его наедине с потерявшим память предводителем Волчьего Братства. Никто не знал, что вершил в покоях Патолуса Черный колдун, однако сегодня верховный жрец впервые за время болезни открыл глаза и самолично приказал подать вино и угощение для знатного гостя.
Все бы хорошо — ведь налицо явные признаки выздоровления, — да кое-что в поведении Патолуса смутило жрецов. Слуги, подававшие яства, были поражены странным видом своего хозяина. По их словам, он, хотя уже мог шевелиться и разговаривать, напоминал скорее тряпичную куклу, нежели живого человека. Жесты его были вялыми и неловкими, а произносимые им слова не соответствовали движению воспаленных губ.
Сначала это не слишком обеспокоило серых братьев — всякое случается после тяжелой хворобы. Но когда спустя некоторое время колдун заявил, что намерен перенести Патолуса к Черному озеру и велел приготовить носилки, они заволновались всерьез. Можно ли верховному жрецу, ослабленному и беспомощному, покидать свою опочивальню? Не навредит ли ему холодный и сырой воздух глубокого подземелья? И что собирается с ним делать колдун на берегу озера?
Арес ничего не объяснял, а лишь требовал. Он был явно не в настроении: ругался на чем свет стоит и брызгал слюной, заподозрив, что жрецы сознательно не спешат исполнять его приказы. Хорг, один из первых советников Бессмертного Брата, попытался растолковать колдуну, что в святилище нет ничего похожего на носилки (тем более — достойные жреца) и надобно время, чтобы оные изготовить. Нести же Патолуса на руках никто из братьев не осмелится, ибо подобное будет приравнено к осквернению любимого супруга Рогатой Волчицы.
В ответ Черный колдун едва не вышиб из Хорга душу. Этим он, конечно, своего не добился и вынужден был вновь удалиться в опочивальню больного — ждать, когда слуги сделают и доставят к нему ложе, пригодное для Бессмертного Брата.
…Аресу было от чего злиться и буйствовать. То, что он вытянул из помутненного разума Патолуса, поразило бы и самого Великого Господина.
При первом же взгляде на беспамятного и обездвиженного предводителя Волчьего Братства колдуну стало ясно, что причина его состояния — не обычная земная хвороба, а последствие яростного противоборства магических сил — Белых и Черных. Но как и когда это могло случиться, если Патолус, по заверению жрецов, не покидал святилища?
Прибегнув к самым действенным заклинаниям, Арес попытался проникнуть в его сознание, да не тут-то было: незримая, но прочная стена отгораживала верховного жреца от внешнего мира.
Тут Арес вспомнил, что рассказывали ему иллирийские колдуны о защитных свойствах нетленных шкур мужей Рогатой Волчицы. Ведь именно в эти шкуры обряжен сейчас Патолус! Цедя сквозь зубы ругательства, Арес торопливо содрал с Патолуса всю верхнюю одежку, оставив только подштанники и нательную рубаху. После этого дела пошли лучше.
Он без труда одолел первые уровни подсознания, которые оказались почти полностью разрушенными в недавней схватке с могучим противником. Позднее можно будет здесь кое-что восстановить, наращивая утраченные связи разума с реальностью, дабы хоть частично вернуть Бессмертному Брату язык и зрение. Однако сейчас это не имело особого значения: миновав первые уровни, колдун мог заставить Патолуса говорить без посредничества языка — нутряным голосом, идущим «из живота».
Средние уровни подсознания открыли Аресу загадку внезапной болезни жреца. Он увидел расплывчатые тени, насмерть схватившиеся в поединке среди сиреневых туч и ярких грозовых молний, услышал обрывки фраз, смысл которых, впрочем, был ему не совсем ясен, ощутил огромное внутреннее напряжение Патолуса, а главное — его странную, мучительную тревогу. Жрец словно тщился припомнить нечто очень важное, напрямую связанное с его противником… Похоже, во время схватки ему это не удалось — не было ни сил, ни времени. Разгадка по-прежнему хранилась где-то в завалах разрушенной памяти, не давая жрецу покоя.