Страница 30 из 201
Считается, что в Австрии оброк и барщина в целом носили необременительный характер, но крестьяне терпели массу неприятностей от иных форм притеснения — им запрещалось пользоваться лесами и другими угодьями, целиком подконтрольными феодалам; последние нередко старались сгонять крестьян с земли, стремясь увеличить собственную запашку и т. д.
В этом смысле земляки Гитлера находились безусловно в лучшем положении, нежели большинство остальных: хотя они и считались крепостными (гитлероведы, однако, не приводят об этом никаких сведений, но, судя по опубликованным подробностям, Шикльгруберы и Пфайзингеры, например, очевидно числились крепостными графства Оттенштайн, в хозяйственных книгах которого и был зарегистрирован упоминавшийся брачный договор 1793 года[255]), но помещики не имели разумных мотивов для притеснения жителей столь невыигрышных для экономической деятельности мест, тем более — не должны были претендовать на собственную эксплуатацию таких земель.
Однако, это не снимало вопроса о необходимости иметь крестьянам собственные дополнительные доходы.
При этом совершенно никто и никогда не упоминал о каких-либо ремеслах, которыми занимались бы предки Гитлера. Георг Хидлер, супруг Марии Анны, подручный мельника — это просто несерьезно!
Не было среди них и каких-либо торговцев и иных предпринимателей, компенсирующих коммерцией дефицит средств, создаваемых сельским трудом. Хотя и тут можно назвать одного представителя семейства, уже упоминавшегося — Иоганна Непомука Хюттлера, брата Георга Хидлера: этот стал владельцем деревенского трактира, но произошло это только после 1853 года — и к этому мы еще вернемся.
Мало того: если бы предки Гитлера все-таки имели бы какие-либо дополнительные средства, то вкладывать их в собственное сельское хозяйство не имело ни малейшего смысла: вовсе не неурожаи оказывались главным бичом такой деятельности на протяжении прошедших столетий.
Почти постоянный грабеж — вот что процветало тут, начиная с Гуситских войн XV века, когда впервые имена Гитлеров возникли в каких-то хрониках, и кончая Наполеоновскими войнами XIX века, происходившими уже во времена детства и юности бабки Гитлера Марии Анны, ее брата Йозефа Шикльгрубера и ее будущего мужа Георга Хидлера.
Если в этом Богом забытом уголке и возникали чужаки, то, как правило, с самыми недобрыми намерениями!
Чем больше средств было бы при таких обстоятельствах вложено в сельское хозяйство — тем более это привлекало бы алчные взоры проезжих и прохожих грабителей и даже просто хулиганствующих «штурмовиков» времен Тридцатилетней войны.
Выжить в такой ситуации можно было только за счет маскировки — притворяясь исключительно бедными и неимущиими. Но если бы это была не маскировка, а истинное состояние дел, то как же можно было выживать?
Совершенно понятно, что спасение могло содержаться только в деньгах и сокровищах, которые легко можно было бы пустить в оборот, восстанавливая хозяйство и приобретая жизненные припасы после очередного визита бесчинствующих банд, каковых (визитов), должно было накопиться за прошедшие столетия целые десятки. Средства, следовательно, требовалось тщательно прятать и сохранять во время этих визитов, а главное — периодически их восполнять и добывать.
Каждое уцелевшее семейство в этой местности было просто обязано иметь закопанный горшок с серебром и золотом, абсолютно необходимый для восполнения неизбежных потерь. Разумеется, размеры этих запасов должны были значительно различаться у разных семейств.
Но как же можно было вообще добывать такие сокровища?
Совершенно ясно, что разбой и грабеж становился почти единственным родом занятий, которым можно было поддерживать подобное существование людей в подобных местностях.
Но тут возникали другие опасности: никакие власти — ни временные, ни постоянные — не стали бы терпеть разбойничье гнездо, сохраняющееся полтысячи лет — судьбу кавказских горцев мы описывали совсем не зря!
Однако жители богемских лесов имели колоссальное преимущество по сравнению с горцами Кавказа: они очень часто могли грабить таких людей, каких никаким властям было совершенно не жаль!
Это-то и были те самые пришлые грабители, которые и разоряли здешние местности.
Понятно, что нападать на местных рыцарей, которым издавна подчинялись здешние места, вообще на местных богатеев или на купеческие караваны, официально перемещающиеся возле данных мест, было бы крайне неосторожно — это азы бандитской этики, основы основ их техники безопасностии: местные власти всегда в конечном итоге устанавливают местных виновников нападений на местных же потерпевших — и вершат правосудие. А вот нападать на чужеродных бандитов — почти святое дело!
О подобных разбойниках — множество страшных сказок в фольклоре у большинства европейских народов, начиная со знаменитейшего Дамаста (он же — Прокруст) у древних греков и включая Соловья-Разбойника или Разбойницу-Арину (рот в пол-аршина![256]) у восточных славян. Понятно, что нарываясь на путешественников типа Тесея или Ильи-Муромца, разбойники не могли уцелеть — и несли жесточайший урон.
Поэтому веками жители таких разбойничьих деревушек должны были играть в чрезвычайно рискованную игру: с одной стороны, при приближении сильных вооруженных отрядов было необходимо изображать крайнюю собственную непривлекательность в качестве объекта для разорения и насилий, полнейшую невинность и нищету, неспособность удовлетворить нужды этих отрядов ввиду отсутствия требуемых ресурсов (включая, конечно, и женщин, которых тоже нужно было скрывать, но, разумеется, не всех — дабы обман не обнаруживался;[257] следствием же было пополнение генофонда местных разбойников генами удачливых пришлых грабителей!); с другой стороны — безжалостно нападать на малочисленные группы вояжирующих вояк и обозников, которым суждено было обращаться при этом из грабителей в жертвы грабительских налетов.
Не исключались при этом и разбойничьи набеги на окрестные местности и дороги.
При этом тактика предков Гитлера должна была иметь и общие черты, и определенные отличия от деятельности горных разбойников, описанной выше.
Никто из предков Гитлера не славился верховой ездой.
Про него самого не известно, сидел ли он на лошади хоть раз в жизни. Ханфштангль писал о нем: «У него была аллергия на лошадей[258], и когда он пришел к власти, то расформировал все кавалерийские дивизионы[259] в немецкой армии, о чем его генералы горько жалели в ходе русской кампании».[260]
Для предков Гитлера такое отношение вовсе не удивительно: конный спорт, кавалерийская война и разведение верховых лошадей были привелегиями западноевропейских феодалов, а возникновение в таковом качестве крестьян показалось бы противоестественным и подозрительным.
Без верховых коней, между тем, невозможен был разбой ни на Кавказе, ни в иных подобных горах. Но природные условия в краях предков Гитлера подразумевали иную тактику нападений и последующего ухода от преследований, в массовом порядке продемонстрированную белорусскими и российскими партизанами, действовавшими в 1941–1944 годах не менее эффективно, чем их собратья в традиционных краях балканских горных разбойников.
Партизанское движение в Советском Союзе подразделялось на две основные категории: отряды, инспирированные местным коммунистическим подпольем и чекистами, заброшенными с Большой Земли, и совершенно самодеятельные силы, состоявшие из местных добровольцев и окруженцев, застрявших на оккупированной территории с 1941 года; политическая ориентация последних оказывалась самой разнообразной.
255
Там же, с. 47.
256
1 аршин = 71 см.
257
Классическая ситуация такого рода хорошо известна по популярным фильмам: японскому — «Семь самураев» и американскому его подражанию — «Великолепная семерка».
258
Разумеется — не в прямом, а в переносном смысле.
259
Очевидная ошибка переводчика: правильно — дивизии.
260
Э. Ханфштангль. Указ. сочин., с. 71.