Страница 29 из 201
Действительно, спившемуся поденщику странновато иметь 230 гульденов, но еще страннее, чтобы ему принадлежала родовая усадьба — во всяком случае после 1837 года, когда там заведомо не нашлось места ни его отцу, Иоганнесу, ни его бездомной сестре Марии Анне, ни ее сыну и ее мужу.
Мазер упоминает также Йозефу — сестру Марии Анны и еще каких-то Георга[247] и Леопольда[248] Шикльгруберов; не уточняется, в каком родстве с остальными находились последние, но, вероятно, это тоже братья Марии Анны.
Во всяком случае, ни Йозефа, ни Леопольд тоже не могли владеть родовой усадьбой: Мазер приводит называния других деревень, в которых они жили, и подчеркивает, что вообще никто из Шикльгруберов (значит — и только что упомянутый Георг) уже не имели позднее никакого отношения к Штронесу: «В Штронесе /…/ род Шикльгруберов закончился на бездетном брате Марии Анны Йозефе».[249]
Похоже, что все это семейство оказалось раздроблено и рассеяно.
Заметим, однако, что выяснить, куда же подевалась родовая усадьба (Штронес, № 1) было не совсем просто: в 1848–1849 годах в связи с революцией происходило общее изменение законодательства в Австрии, в соответствии с которым к 1853 году произошла перенумерация участков. По этой же причине не удалось даже выяснить к 1942 году, в каком именно из сохранившихся домов родился в 1837 году Алоиз Шикльгрубер.[250] Так или иначе, но не нашлось никакого акта, объясняющего судьбу этого участка, аналогичного актам купли-продажи 1789 и 1817 годов.
Таким образом, примерно в 1821 году произошли четыре различных немаловажных события: бесследное исчезновение Йозефа Шикльгрубера, исчезновение его сестры Марии Анны приблизительно на 15 лет, смерть их матери и исчезновение усадьбы, принадлежавшей Йозефу.
Связаны ли эти события жесткой логической связью — не известно. Даже не ясна полная их последовательность во времени.
Исчезновение Марии Анны заведомо предшествовало смерти ее матери: именно поэтому Мария Анна и не вступила сразу в права наследства после своей матери — ведь очень странновато откладывать деньги, принадлежащие 26-летней девице, в «Сиротскую кассу»!
Похоже, что смерть матери произошла также позже утраты семейной усадьбы: ее смерть зарегистрирована (это сообщает тот же Мазер) в Штронесе, но умершая проживала не в принадлежащих семье строениях № 1 и № 22, а в принадлежащем кому-то еще строении № 18.[251]
Изо всех этих событий более или менее естественно выглядит лишь смерть матери, и то не очень: ей исполнилось лишь 52 года — и ее муж затем намного пережил ее.
Что касается Йозефа, то бесследно пропасть человеку не составляло, конечно, никаких проблем: пошел, например, зимой прогуляться в горный лес, упал, сломал ногу, не смог выбраться и замерз или вовсе был съеден волками, которые, вероятно, тогда еще водились в этих местах. Но и после этого должна была оформиться и остаться в архивах хоть какая-то бумажка!
Гораздо более странно выглядит исчезновение его сестры. Заметим, что и уезжать куда-то лишь для того, чтобы поступить в услужение, было бы довольно странно для великовозрастной дочери столь обеспеченного семейства — в этом не могло быть никакой материальной нужды. Но и это могло случиться: увез, допустим, девушку какой-то проезжий гусар, а потом где-то бросил! Ведь в конечном итоге она более или менее благополучно вернулась, хотя и не скоро.
Вот совсем бесследно никак не могло исчезнуть целое имение, оцененное в три тысячи гульденов — кто-то как-то должен был его получить или унаследовать, даже если бы оно и сгорело, например, вместе с хозяином (в этом случае, конечно, погибшим не в лесу!) — ведь земельные угодья не могли целиком сгореть и совершенно обесцениться!
Совокупность же всех этих событий выглядит тем более нагромождением бедствий, принявшим характер нешуточной трагедии — такой, что и мать могла с горя помереть!
Дать полное рациональное объяснение всей этой истории мы, конечно, не можем — тут явный дефицит необходимой информации.
Однако, еще один дополнительный факт позволяет скомпоновать все перечисленные осколки сведений в единую логическую мозаику.
Вернер Мазер также отдал долг расследованию сведений, упомянутых Гансом Франком в 1946 году — и постарался отыскать следы еврея Франкенбергера.
Найти следы того, чего и кого никогда не было, конечно, не удалось, но зато было найдено нечто отдаленно похожее: целое семейство не Франкенбергеров, но Фрабергеров, хотя и не евреев: «В материалах архива военного суда в Кремсе (Нижняя Австрия) встречается упоминание о семье Фрабергер. Мужчины в ней между 1830 и 1845 гг. отличались грубостью, агрессивностью и безудержной задиристостью. Один из них, Антон Фрабергер, в 1834 г. по решению суда (архив г. Кремс, № 115, т. 4 № 72) был даже выслан из Кремса, который находился примерно в 25 километрах от Штронеса, родины Марии Анны Шикльгрубер. В судебных делах постоянно встречается его имя, а также имена Михля, Матиаса, Бернда и Йозефа Фрабергеров. Для их поведения характерны посягательства «на личную неприкосновенность» и на «честь человека». Однако установить наличие отношений между Марией Анной Шикльгрубер и одним из Фрабергеров не представляется возможным».[252]
Это совсем как в знаменитом анекдоте советских времен:
Армянское радио спрашивают: Правда ли, что академик Амбарцумян[253] выиграл в лотерею автомашину «Волга»?
Армянское радио отвечает: Такой факт имеет место. Но только не академик Амбарцумян, а сапожник Амбарцумян, и не «Волгу», а сто рублей, и не в лотерею, а в преферанс, и не выиграл, а проиграл!
Наиболее существенное заключается, конечно, не в сути поданной Мазером информации, а в том факте, что в тех местах в те времена разбором преступлений (даже — хулиганства), совершенных гражданскими лицами, занимался на какой-нибудь суд, а военный!
Заметим и еще одно обстоятельство: если Мазер и другие историки не ограничились расследованием записей актов гражданского состояния, а заглянули даже в архивы действовавших в этой местности судов, то никаких следов ни исчезнувшего Йозефа Шикльгрубера, ни обстоятельств других таинственных событий в этой семье, относящихся примерно к 1821 году, они не обнаружили и там — иначе что-нибудь обязаны были бы об этом сообщить!
Что же там тогда вообще творилось и какую при этом роль должны были играть предки Гитлера?
Вот здесь-то мы и должны снова вернуться к особенностям занятий горных жителей.
Предки Гитлера, повторяем, жили в местности, отнюдь не изобилующей природной благодатью. Как и другие, Мазер пишет о ней: «местность вокруг Деллерсхайма никогда не была «цветущей и плодородной землей», а скорее отличалась очень чахлой растительностью на глинистой почве, которая весной и осенью была почти непроезжей».[254]
Выжить в такой местности, занимаясь исключительно сельским хозяйством, тем более — целых четыре столетия подряд, повторяем, практически невозможно: любой неурожай мог подкосить такое хозяйство под корень. Следовательно, требовались иные дополнительные источники доходов.
Правда, проживание в такой местности давало и определенные преимущества.
В Австрии, повторяем, до 1781 года процветало крепостное право. В Венгрии и на новейших восточных и южных окраинах Империи оно нередко доходило до чисто рабской зависимости крестьян от феодалов — как и в России XVIII–XIX веков. В собственно Австрии соблюдалась только крепость крестьян земле: они не имели права свободно покидать место жительства и обязаны были уплачивать феодалу налог (оброк) или отрабатывать трудовую повинность (барщину) на господских полях.
247
Там же, с. 33.
248
Там же, с. 58.
249
Там же.
250
Там же, с. 24, 26.
251
W. Maser. Op. cit. S. 49.
252
В. Мазер. Указ. сочин., с. 28.
253
Подразумевался, конечно, известный астрофизик В.А. Амбарцумян (1908–1996) — президент Академии наук Армении.
254
В. Мазер. Указ. сочин., с. 22.