Зверь над державой

— Почему внезапная? — удивился полковник, — ты забываешь, что Синельников там уже два с половиной года.

— Да все я помню, но мозг-то перестраиваться не хочет. Все оценивает по меркам этого мира, — констатировал директор.

— Ты-то сам давно с Катериной познакомился? — усмехнулся Коган.

— Действительно, кажется только вчера, а теперь свою жизнь без нее и не представляю. Только три дня прошло, как Катя уехала, а я уже скучаю, — признался Викентьев, — Я где-то читал, что нормальный мужчина подсознательно выбирает себе спутницу жизни, похожую на его мать. Катенька и правда похожа немного на мою маму, а чем интересно руководствовался Женька, влюбившись в дочь Сталина?

— Ну, знаешь ли, у тебя и вопросы. Здесь он свою мать знать не мог. В детский дом попал прямо из роддома, насколько я помню по личному делу Воропаева. Там Синельников стал сиротой в четыре года. С учетом того, что по его же уверениям Егор полностью восстановил память реципиента, то… — полковник задумался, — А может быть твоя теория и работает.

— Она не моя. Говорил же, вычитал где-то, — поправил директор, — Но вот то, что сам Сталин разрешил им жить вместе, когда ей только что четырнадцать стукнуло…

— Вот это, как раз не очень меня удивляет. Тогда были совершенно другие взгляды на жизнь. И не надо так думать о Виссарионыче. Что значит "сам Сталин"? Пойми Юра, все исторические личности — это в первую очередь люди и ничто человеческое им не чуждо. Любовь к детям в том числе.

Где бы еще подсыпать песочку в государственную машину Великой морской державы? Где у британцев еще есть проблемы? Ирландия и Палестина. В Ирландии особо не развернешься. Слишком близко к Туманному Альбиону. Палестина? Будущее сосредоточение самых тяжелых межнациональных проблем мира. Стоп. Это там, в прошлой жизни. А здесь нам такого не надо. Что я вообще знаю об Израиле? Сначала надо быстренько просеять свою память и сложить в отдельную папочку в голове.

Итак, по порядку. Декларация Бальфура. Еврейский легион. Мандат Лиги наций. Белый список или, по-другому, Белая книга. Ай да наглы! Ай да подлецы! Сначала с помощью самих евреев захватывают Палестину, получают право распоряжаться, а потом подписывают смертный приговор миллионам, не давая сбежать от концлагерей Гитлера. Круто! Теперь понятно, почему евреи так не любят Англию и откуда в Палестине взялись «Бейтар» и «Иргун». Руководители сопротивления Жаботинский, Давид Разиэль, Бегин, Ицхак Шамир. Последние двое потом были премьерами Израиля. Что я о них знаю? Менахем Бегин, родился в Брест-Литовске в шестнадцатом, учился, с шестнадцати в "Бейтаре",[36] с марта тридцать девятого комендант всего польского отделения, в сентябре сорокового арестован НКВД. Стоп. Это в том мире. А здесь у нас только апрель начался. Немедленно найти этого парня и поговорить. Это же почти наш человек! Мы отлично можем помочь друг другу. Нефтепровод из Ирака в Хайфу ведь так сложно охранять… Хорошо, что у нас государственный антисемитизм уже практически исчез. Вероятно беседы Когана с Самим помогли.

Мои ребятишки обнаружили его в Вильнюсе, недавно переименованном из Вильно, куда он вынужден был сбежать от фашистской оккупации Польши. Теперь он стоит передо мной, черноволосый, худощавый, с "греческим профилем" носа, небогато, но очень аккуратно одетый.

— Здравствуйте, — встаю из-за стола, подхожу и протягиваю руку.

Руку пожимает достаточно крепко, но молча. Взгляд чуть прищуренных глаз очень насторожен.

— Садитесь, — показываю рукой на кресло у низкого столика и сам сажусь во второе, — Чай, кофе?

— Чай, пожалуйста, — взгляд становится несколько удивленным, — Вы хотите меня завербовать?

— Вы, знаете, кто я такой? — улыбаюсь и отдаю распоряжение принести чай.

— Это ведь вашу фотографию поместили в «Правде» в связи с награждением… — он кивает на мою грудь, где висит звезда Героя.

— Правильно. Я директор Службы Государственной Безопасности Синельников Егор Иванович. И неужели вы думаете, я лично буду заниматься вербовкой какого-то агента? Еврея, убежденного сиониста, назначенного лидером правого сионизма Владимиром Жаботинским комендантом польского отделения «Бейтара»?

В глазах появляется удивление моими знаниям и страх. Одновременно чувствуется гордость.

— Нет. Я пригласил вас, чтобы протянуть руку дружбы!

Вот теперь только удивление. Очень большое удивление.

— Я правильно понимаю, что сущность сионизма заключается в создании независимого еврейского государства на территории нынешней Палестины и, по возможности, добровольной репатриации туда большинства евреев планеты?

Удивление смешалось с интересом.

— В первом приближении вы правы. Но почему вдруг, как я понимаю, вы решили нам помочь?

Очень быстро соображает. Отлично!

— Несколько причин, — я делаю паузу, позволяя секретарю быстро сервировать столик. Бегин бросает кусочек быстрорастворимого сахара в стакан, аккуратно, не касаясь ложечкой стенок стакана, размешивает и, положив ложечку на блюдце, вопросительно смотрит на меня. Что-то общее чувствуется в его поведении с полковником Коганом. Аккуратность? Культура?

— Во-первых, — продолжаю я, сделав глоток отличного грузинского чая из своего стакана. Причем ложечку я по привычке не вытащил, а придерживаю пальцем, — враг моего врага — мой друг.

— Советский Союз не воюет с Великобританией, — говорит Бегин.

— То есть вы признаете, что англичане ваши враги?

Чуть-чуть затравленное выражение. Но гордость перебивает почти все остальные чувства.

— А я этого никогда и не скрывал.

— А немцы? — продолжаю я свои провокации.

— Вы считаете, что после "Нюрнбергского закона" и "Хрустальной ночи" я должен их любить?

Нда. Привычка отвечать вопросом на вопрос — это явно национальное. Попробуем говорить в его манере.

— Если я вам скажу, что война между Советским Союзом и фашисткой коалицией с Великобританией, в том числе, неминуемо будет в этом году, вы мне поверите?

Задумался. Аккуратно трогает стакан и, убедившись, что чай уже немного остыл, делает несколько глотков. Ставит стакан и смотрит прямо мне в глаза.

— Теперь я, кажется, начинаю понимать эту "странную войну" без единого выстрела за полгода. Как давно они подписали сепаратный договор?

— Точно не знаю. Но сейчас это уже не самое важное. Вы приняли решение?

Взгляд опять становится задумчивым.

— Каковы условия вашей дружбы?

— У дружбы не бывает условий. Некоторые пожелания — да. Но никак не условия.

Взгляд уважительный и любопытный одновременно.

— Хорошо. Тогда каковы пожелания?

— У вашего будущего государства религия должна быть лишена какого-либо влияния на правительство, — я отлично знаю ситуацию с ортодоксами в том Израиле. Писал как-то аналитическую записку во время учебы в ФСБ. И мне очень не хочется повторения такого в этом мире.

Большое удивление и задумчивость в глазах.

— Я не могу гарантировать этого. Попытаться, приложить все возможные усилия, убедить кого только можно, но не гарантировать.

— Стопроцентные гарантии дает только господь бог и госстрах, — вспомнил я древний анекдот из того мира, — в первого я не верю, а вторая организация, боюсь, не занимается такими проблемами. Меня вполне устроит ваше желание пойти мне навстречу в этом вопросе.

— Какие еще будут пожелания?

Теперь задумался я. Какое мне еще сделать предложение? С другой стороны, меньше запрашиваешь — больше получаешь.

— Собственно говоря, все.

Очень большое удивление.

— И вы не будете требовать, чтобы наше государство было именно социалистическим? Чтобы немедленно после создания мы подписали с Советским Союзом договор о вечной дружбе и сотрудничестве? Вас устроит капитализм у нас?

Нда, вполне прогнозируемо. Хорошо, что эти вопросы я заранее обсудил со Сталиным. Нас вполне устроят крепкие экономические узы.

36

Извините, но история борьбы еврейского народа за свое государство настолько сложна, противоречива и интересна, что я не берусь правильно объяснить все термины и названия. Попробуйте сами хотя бы с помощью интернета разобраться в ней.