Страница 47 из 62
Громыко замолчал. В кабинете наступила тишина, слышен был только стук выбиваемой в хрустальную пепельницу трубки вождя и пощелкивание маятника больших напольных часов в углу. Сталин закончил с трубкой и посмотрел на Ворошилова.
— Ну что скажешь, Климент, отобьемся?
Министр обороны в первый момент как-то беспомощно взглянул на своего заместителя Якубовского и не очень уверенно ответил:
— Должны, Иосиф Виссарионович.
Вождь перевел взгляд на Берию.
— Обязаны, товарищ Сталин.
Взор чуть прищуренных глаз обратился на меня. Ага, табель о рангах постепенно проясняется. Это что, я уже четвертый человек в государстве?! А ведь всего три года назад я был никому не нужным инвалидом! Лично моя ли в этой головокружительной карьере заслуга? Нет конечно. В первую очередь полковника Когана и всех работников проекта «Шмель». Да и я уже давно не тот безногий однорукий майор, который здоровым только и мог, что подстрелить с километра из винтореза «чеха» в зеленке или грамотно ротой спецназа руководить. Новые возможности после десантирования здорово меня изменили. Причем не столько физически, сколько внутренне. Тут я заметил, что на меня как-то странно смотрят все в кабинете. Мне же задан вопрос. Молча, но задан. А пауза слишком затянулась.
— Иосиф Виссарионович, мне кажется, вы неправильно формулируете вопрос.
На лицах присутствующих появилось удивленное выражение. Взгляд вождя стал не столько удивленным, сколько жестким.
— В том, что отобьемся, у меня сомнения не возникает. Главное — это когда именно мы победим фашизм, и как минимизировать наши потери? Война без погибших ведь не бывает.
Взгляд Сталина тут же смягчился. Он задумался, а потом спросил:
— И как, товарищ Синельников, вы себе это представляете?
Вот тут уже я сделал вид, что задумался. Последние мои ночи проходили в сплошных сеансах связи. Теперь предстояло изложить выработанную стратегию. Ну что же, попробуем прослыть великим полководцем.
— Каждого нашего противника надо бить по самому больному месту. Германия считает свою армию самой быстрой в мире. Самой механизированной. Основы немецкой тактики и стратегии — прорывы рубежей обороны и глубокие рейды танковых и мотомеханизированных крупных соединений в глубину обороны противника. Значит, мы не должны дать им прорваться, сковать, а сами зайти в их стратегические тылы и отрезать от всех видов снабжения их войска. Наша Советская армия последние годы готовилась именно к таким видам боевых действий.
Я посмотрел на реакцию моих слушателей. Под усами Сталина была еле заметная задумчивая улыбка. Взгляды остальных были очень заинтересованы. Перебивать меня никто не собирался. Ну что же, продолжим:
— Великобритания владеет сегодня самыми большими в мире военным и гражданским флотами. Значит, мы должны или лишить ее этих флотов, или настолько проредить, чтобы они нос боялись высунуть со своего острова. И все необходимые средства у Советского Союза сегодня для этого есть.
Коля Кузнецов ободряюще кивнул мне. Пару дней назад мы с ним уже разговаривали на эту тему.
— Во Франции достаточно сильны антифашистские настроения. Причем не только и не столько у простого народа, но и у многих, находящихся достаточно высоко во властных структурах. Следовательно, мы обязаны помочь французам сменить правительство. А так как процесс этот не очень быстрый, то к тому времени, как мне кажется, Франция лишится большей части своих колоний. Вот в этом нам хорошо может помочь Япония. Конечно, Советский Союз ни в коей мере не может поощрять действия японских милитаристов. Но наша армия ведь будет занята агрессорами в Европе, поэтому мы никак не сможем противостоять захватчикам в Индокитае.
Улыбка Сталина стала заметней.
— Конечно, японская экспансия очень не понравится Штатам, — теперь уже я позволил себе улыбнуться, — Мы, как стратегические партнеры, это в том случае если САСШ захотят нас таковыми считать и заключат с Советским Союзом соответствующий договор, будем обязаны помочь нашему союзнику, но только после того, как разберемся с фашистской коалицией в Европе.
— А тебе не кажется, Синельников, что это очень напоминает Макиавеллевское "Разделяй и властвуй"? — спросил тоже заулыбавшийся Берия.
— Разве Марксистко-ленинская философия запрещает нам, Лаврентий Павлович, пользоваться достижениями человечества, даже если они сделаны в рабовладельческом или буржуазном обществе? — тут же парировал я.
— Брэк, — прекратил лишние разговоры Сталин. Ух, ты! Вот что телевидение с вождями делает! Такого слова от Иосифа Виссарионовича не ожидал даже я, — Нам сейчас не до философских диспутов. Продолжай, Егор.
На фоне веселых ухмылок в кабинете я продолжил:
— Турция. Как независимое государство бывшая Османская империя должна прекратить свое существование. Царьград и проливы должны быть частью Советского Союза.
Мое заявление произвело в помещении эффект разорвавшейся гранаты. Вместо улыбок на лицах присутствующих появилось очень большое удивление. Челюсть Ворошилова совершила несколько движений вверх и вниз. Он, похоже, хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Первым пришел в себя Берия.
— Ты хоть понимаешь, Егор, что у нас очень маленькая армия. Мы просто не сможем поддерживать порядок на всех территориях.
— А это, Лаврентий Павлович, проблемы не Советской Армии, а внутренних войск.
Министр Внутренних Дел аж оторопел от такой моей наглости. Но не спорить же со своим недавним подчиненным. Он обратился к вождю:
— Иосиф Виссарионович, у меня всего сто восемьдесят тысяч человек и все до одного заняты на охране государственных объектов и правопорядка в стране.
Сталин перевел взгляд на меня. Он что решил проверить мое умение решать вопросы государственного уровня? Легко! Зря я, что ли, столько времени на консультации с Пал Ефимычем творчески потратил?
— Товарищ маршал, — повернулся я к Берии, — у нас есть почти миллион граждан прошедших начальную военную подготовку и подлежащих призыву в армию. Вот и набирайте из них себе во внутренние войска, сколько требуется.
— Около трехсот тысяч человек нужно мобилизовать немедленно для создания второго эшелона и восполнение возможных потерь после начала войны, — тут же отреагировал Якубовский.
— На какие, спрашивается, деньги, — включился в разговор Молотов, как первый заместитель премьер-министра.
— У нас разве так малы золотые запасы? — удивился я.
Сталин опять улыбнулся себе в усы и решил прекратить перебранку:
— Спокойнее, Вячеслав, найдем мы деньги. Точнее, они у нас есть, ты же знаешь. А вы, товарищ генерал, — вождь повернулся к Якубовскому, — подождите. Мы у вас еще спросим о планах мобилизации. Но только после того, как вы нам расскажете о планах войны. Как я понял, — Иосиф Виссарионович повернулся теперь ко мне, — товарищ директор Службы Государственной Безопасности еще не закончил со своими предложениями?
— Так точно, товарищ председатель Государственного Комитета Обороны, — отплатил я вождю той же монетой, — точнее, никак нет, не закончил.
Сталин хмыкнул себе в усы, но говорить ничего не стал.
— Швеция, Дания и Норвегия. Мы должны заставить их остаться нейтральными и не допустить захвата этих стран фашистской коалицией. Тогда у противника не будет сухопутного плацдарма для удара по Финляндии и Кольскому полуострову, а у нашего Балтийского флота будет выход в море. Как? — я опять сделал вид, что задумался, — На ввод наших войск они никогда не согласятся. Да и у нас не такая большая армия, как верно заметил товарищ маршал, — я изобразил поклон в сторону Берии, — Можно попробовать другой способ. Германии остро требуется руда из этих стран. Если их правительства заминирует все свои рудники и заявят, что взорвут их при первой же попытке захвата, то коалиция не решится на оккупацию.
— Они никогда не согласятся на такое, — перебил меня Громыко, — на экспорте железной руды основана вся экономика Швеции и Норвегии.
— Значит, Советский Союз должен гарантировать им компенсацию всех экономических потерь и помощь в восстановлении рудников после войны, — парировал я, — и убедить их в том, что мы выполним свои обязательства, это именно твоя задача, Андрей Андреевич, как дипломата. Причем так убедить, чтобы они поняли, что в противном случае их страны станут нашими врагами, и Советский Союз ни перед чем не остановится, чтобы как следует отплатить тем, кто плюнул в протянутую руку дружбы!