Божий контрабандист

Столкновение с властями лишило нас возможности устраивать новые собрания в Будапеште. Профессор организовал для меня десятидневную поездку на восток страны и нашел мне переводчика.

Когда я вернулся в Будапешт, я отправился к моему другу и его сыну, чтобы рассказать о поездке. Но сразу почувствовал что-то неладное. Во-первых, посреди бела дня и отец и сын были дома. Никто из них ни словом не обмолвился о том, что случилось. Они настояли, чтобы я приехал на другой день и перед отъездом позавтракал с ними.

На следующее утро я опять испытал то же щемящее чувство катастрофы. Когда мы встали из-за стола, Янош достал из кармана маленький пакет. И только позже я узнал, какие события произошли в этой семье, и тогда мне стало ясно значение этих слов.

"Мы не знаем, как нам выразить благодарность вам, - сказал Янош, - вы сильно рисковали, приехав в нашу страну. Мы хотим подарить это вашей девушке, которая ждет вас в Голландии".

Я рассказывал им о Корри. Внутри коробочки лежала старинная золотая заколка, украшенная рубинами. Они засмеялись, увидев выражение моего лица. Янош обнял свою молодую жену за плечи.

"Мы молимся, Анди, чтобы она сказала вам "да"".

По пути домой, в Австрии, мне пришлось заночевать в маленькой палатке у самой дороги. Посреди ночи я вдруг проснулся от ужасного кошмара. За мной гнался целый отряд полиции в красных галстуках, и все они хлопали, и хлопали, и хлопали в ладоши. Я чувствовал, что это имеет какое-то отношение к профессору Б., я был уверен, что ему грозит опасность. На следующий день из первого же города, через который я проезжал, я послал ему письмо.

В Голландии я даже не заехал в Витте, а сразу отправился в Харлем. В больнице мне сказали, что Корри работает с трех до одиннадцати. Я дождался, когда она вышла из дверей главного подъезда. При свете уличных фонарей ее волосы отливали не золотом, а медью.

После долгих часов работы на ногах Корри выглядела уставшей. Но когда она засмеялась, усталость словно слетела с нее. "О, Анди! - сказала она. - Я тоже тебя люблю! Неужели ты не видишь, что именно в этом вся проблема? Я все равно буду о тебе волноваться, скучать и молиться. Уж лучше я буду беспокойной женой, чем сумасшедшим другом".

На следующей неделе мы отправились в ювелирный магазин в Харлеме и купили два обручальных кольца. В Голландии есть обычай до свадьбы носить кольцо на левой руке, а после брачной церемонии - на правой. Мы с Корри принесли оба кольца в ее маленькую комнатку на верхнем этаже замка. Там мы открыли коробочки, и каждый надел кольцо на палец другому.

"Корри, - начал я, не зная, что впервые говорю слова, которые станут нашим девизом, - Корри, мы не знаем, куда поведет нас дорога, не так ли?"

"Но, Анди, - закончила она за меня, - давай пойдем по ней вместе".

Когда я приехал в Витте, меня ожидало письмо от профессора Б. Он еще раз благодарил меня за приезд в Венгрию. Церковь сильно укрепилась, сказал он, благодаря этому реальному доказательству заботы ее членов друг о друге. Он надеялся, что я приеду еще раз и что по моим стопам придут и другие.

"Но, - сказал он, представляя новости типичным для него образом, - я полагаю, мне нужно поделиться с вами тем, что произошло. Не думайте, что это результат вашего визита, это надвигалось на меня в любом случае. Меня заставили уйти из университета. Не печальтесь: не мне одному пришлось пожертвовать многим ради нашего Спасителя.

Вам ни в коем случае нельзя уклоняться от этой чрезвычайно важной работы. Это ваша задача, Андрей; у каждого из нас есть своя. Мы ежедневно молимся о вас, хотя вы больше о нас не услышите. Это письмо вывезет из страны один мой друг. Нашу почту просматривают. Мы молимся, чтобы ваше служение росло и усиливалось.

И еще раз: не унывайте. Мы славим Господа".

Глава 12 Ложная Церковь

Мы с Корри поженились в Алкмаре 27 июня 1958 г. На нашей свадьбе была Гретье, мистер Рингерс и другие с фабрики, а также целый автобус девушек из больницы Харлема. Из Лондона приехал дядя Хоппи с приветом от жены, которая была слишком слаба, чтобы решиться на такую поездку. Были также друзья из штаб-квартиры WEC, товарищи по работе из лагеря для беженцев и, конечно, мама Корри, мои братья и сестры с семьями. Но мне хотелось бы видеть и другие лица: Антонина, студента-медика из Чехословакии; Джамиля и Николу из Югославии; Яноша и профессора Б. из Венгрии.

Было уже темно, когда мы смогли, наконец, остаться одни и отдохнуть немного от друзей и воспоминаний. Для своего медового месяца мы взяли у Карла де Графа его жилой автоприцеп. Мы мечтали о романтической поездке во Францию. Но после свадьбы мы вдруг поняли, как сильно устали - Корри от выпускных экзаменов, которые только что закончились, а я от работы в лагере для беженцев, где проводил почти все свое время после помолвки. В нескольких милях от Алкмара мы наткнулись на ресторан в редкостной для Голландии небольшой рощице. Мы оставили машину и зашли туда выпить кофе. Однако владелец с женой были так гостеприимны и так уверяли нас, что автоприцеп не проблема, что мы там и остались. Мы загнали наш трейлер чуть дальше под деревья и провели весь свой медовый месяц прямо в этой роще.

Темная и сырая комната над сараем уже больше не была темной и сырой! Как я мог раньше так думать о ней! Вместе с Корри в нее вошли свет и тепло, превратив ее в настоящий дом.

Но у нас не было кухни. И отсутствовал водопровод. То там, то здесь протекала крыша, и мы часто не ночевали дома. Ну и что, раз мы были вместе!

Единственной проблемой стали мешки с одеждой. По всей Голландии, во всех церквах я говорил людям о том, что беженцы нуждаются в одежде, и давал свой адрес, чтобы люди присылали туда вещи. Но я не подозревал, что будет столько посылок! Они шли почтой, поездами, грузовиками, заполняя весь дом, и мы уже не знали, где все это хранить. В тот первый год мы получили восемь тонн одежды. Мартье была замужем и жила в семье мужа, но у Ари и Гелтье родился второй ребенок, а Корнелиус со своей женой ютились на чердаке. Кроме нашей комнаты, места для одежды во всем доме не было. Нам с Корри приходилось буквально переползать через эти тюки каждый раз, когда мы хотели войти или выйти из комнаты.

Но самое страшное, что большая часть одежды была не стиранной. Мы перестирали самые грязные вещи в тазике на заднем дворе, а остальное чистили щеткой, но в нашей комнате все равно постоянно водились блохи.

Другой проблемой стала транспортировка такого количества груза. Каждый раз, когда я уезжал в лагерь, я заполнял машину до отказа, но, несмотря на все свои достоинства, "Фольксваген" не был грузовиком.

Я очень хотел поехать в лагерь вместе с Корри, чтобы она сама увидела обстановку и узнала людей, для которых старалась и паковала вещи. Я мечтал, чтобы она ездила туда регулярно, потому что знал, что значит медсестра в таких местах. Поэтому той же осенью мы заполнили заднее сиденье машины до потолка свитерами, куртками и обувью и отправились в лагеря в Западном Берлине.

Мы разгрузили первую партию одежды у бункера Фихтера. Это были старые военные бараки, построенные полукругом. Во время войны они использовались нацистами, а теперь были превращены в "дома" для беженцев. Там Корри впервые увидела грязь и убожество лагерей, и в тот вечер она не смогла есть.

Я специально оставил лагерь Фольксмарштрассе на следующий день, потому что он был еще хуже. В старых фабричных постройках жило приблизительно пять тысяч человек. Условия были настолько ужасающими, что девушки продавали свое тело за пятьдесят пфеннигов - это около пятнадцати центов. Когда мы несли мешки с одеждой в распределительный центр, из окон высовывались подростки и забрасывали нас пищевыми отходами.

"Не сердись на них, - сказал я Корри, счищая с нее гнилые листья салата, - им больше нечего делать здесь, кроме как придумывать всякие гадости".

Но самым печальным зрелищем для меня был лагерь им. А. Ж. Дюнана. Мы с Корри отправились туда в последнюю очередь. В этом лагере, названном в честь основателя Красного Креста, находилось много бывших специалистов, особенно учителей. Этот лагерь был печально известен не только тем, что тут было физически тяжелее, но и потому, что люди здесь пытались сохранить свои традиции, а это делало неминуемые разочарования еще более болезненными.