Божий контрабандист

"Довольно типична для церквей, которые не идут на компромисс, - сказал он, - но многие поступаются своими принципами. Они "приспосабливаются" не только в политических вопросах, но и в ситуациях, затрагивающих основы веры, так что становятся фактически орудием режима".

Я попросил профессора Б. сводить меня в такую церковь, и он сообщил, что пастор одной из них в тот день проводил школьный фестиваль. Да, я убедился, что этот пастор занимал компромиссную позицию. Через несколько минут он подошел, чтобы поговорить с нами.

"Где-то около одной трети этой группы, - сказал он, указывая на ряды молодых людей, выстроившихся на школьном дворе, - принадлежит к нашей церкви". На каждом подростке был ярко-красный галстук, символ, как он объяснил, добропорядочного гражданина. Одним из условий ношения галстука было "соответствующее отношение" к религиозным суевериям своих родителей.

"Какие суеверия вы имеете в виду?" - спросил я.

"О, чудеса. История сотворения. Первородный грех. Падший человек. Такого рода вещи".

"А как насчет того, что Иисус есть Бог?"

"Да, это стоит на первом месте в нашем списке суеверий".

"А вы сами что думаете по этому поводу?"

Пастор опустил глаза. "Что я могу сделать?" - пожал он плечами.

Дети явно получали удовольствие от своего праздника. И вдруг я опять услышал пугающие хлопки, которые слышал в Польше и Чехословакии. Как и раньше, они начали хлопать спонтанно, но уже через двадцать секунд эти удары приобрели ритмичность, превратившись в единый звук, бивший молотом по какой-то неземной наковальне. Бум. Бум. Бум. В совершенном единстве, все вместе, все как один. Директор школы все не останавливал хлопанье, так что оно едва не свело меня с ума. Я видел, что пастор страдал от этого точно так же. Я заметил, что он инстинктивно поднимал чуть трясущиеся руки, словно отчаянно хотел заткнуть уши, но не осмеливался.

Когда школьная церемония закончилась, пастор повел нас посмотреть церковь. Он рассказывал об усовершенствованной отопительной системе и новых окнах, о расширенной игровой площадке позади церкви и вдруг обратился ко мне: "Брат Андрей, что же мне делать?"

Я не сразу ответил ему. Как я мог что-то советовать, если я не был в его положении? Легко сказать: "Будь сильным". Но этот человек знал, что его лицензия, а значит, и обеспечение семьи зависели от капризов правительства.

Я не мог советовать, но мог рассказать ему о жизни христиан в Польше, Чехословакии, Югославии, которые смотрели в лицо опасности, но не уставали проповедовать искупительную любовь Иисуса. С этой любовью в сердце, мне кажется, люди сами могли понять остальные истины веры.

Профессор Б. сказал, что в Венгрии есть церкви, которые находят пути обхода ограничений. Одним из наиболее интересных примеров была евангелизация во время погребения и венчания.

Однажды утром профессор Б. пригласил меня на венгерскую свадьбу.

"Вы не видели ничего подобного, - заверил он. - А теперь послушайте внимательно, потому что я попрошу вас о странной вещи. Вам предоставят возможность выступить, так что нужно будет быстренько поздравить молодых, а затем - прочитать самую ударную и самую горячую проповедь спасения, на какую вы способны".

Я улыбнулся.

"Не смейтесь, - сказал профессор Б. - Именно так мы проповедуем сегодня. Люди боятся идти в церковь и приходят к нам только тогда, когда нужно провести свадьбу или похороны. Поэтому мы пользуемся случаем и проповедуем им о спасении! На прошлой неделе один правительственный чиновник сказал мне следующее: "Я уверен, вы молитесь, чтобы ваши друзья почаще умирали, чтобы вы на их похоронах могли прочитать проповедь"".

Итак, я проповедовал на свадьбе, а позже поделился с профессором Б. еще одним приемом, который обнаружил ранее: можно "передавать приветствия" из Голландии. Ему эта идея понравилась, и он тут же захотел воспользоваться ею. Поэтому сел за телефон и начал звонить. В тот же вечер мы организовали конспиративное собрание пробуждения в одной из самых крупных церквей города.

На следующий день мы провели еще одно собрание, но уже в другой церкви. И так далее, вечер за вечером. До конца собрания мы никогда не объявляли, где будет проходить следующая встреча. Но даже в этом случае люди стояли на тротуаре у церкви, ожидая начала выступлений приезжего голландца. Все это привлекало к нам слишком большое внимание, и скоро мы придумали новую уловку, просто объявляя, что на следующий день состоится собрание, но не говоря, где именно. И на следующий день люди звонили по телефону, передавая друг другу, где назначена встреча.

Когда мы сидели на возвышении около кафедры, ожидая начала собрания, я видел, как пасторы вглядываются в лица собравшихся.

"Они ищут тайную полицию, - объяснил профессор Б., - мы знаем многих из них в лицо. После восстания стало опасно собирать большие толпы народа по какой бы то ни было причине".

Нервозность и озабоченность заразительны, поэтому где-то в середине нашей евангелизационной кампании мне тоже стали сниться неприятности с полицией.

Однажды вечером полиция действительно пришла.

Я понял это по выражению лица профессора.

"Они здесь", - шепнул он, и мне не нужно было спрашивать, кто это "они". Он дал мне знак, чтобы я прошел за ним в другую комнату. Там нас ждали два человека в обычной одежде. Они задали мне кучу вопросов, а на следующее утро велели явиться в их департамент вместе с профессором.

"В последний раз, - сказал профессор после их ухода, - двух человек арестовали. Они долго просидели в тюрьме".

После богослужения все пасторы собрались на совет, чтобы решить, что делать. Профессор предложил поехать к нему и помолиться. Так я впервые попал к нему домой. Я забыл, какое выдающееся место занимал профессор в обществе Восточной Европы: его квартира была огромной и роскошной. И таким положением он рисковал!

Профессор познакомил меня со своим сыном, Яношем, который мне сразу понравился. Он недавно женился и был преуспевающим молодым адвокатом. Он тоже готов был пожертвовать своим положением, принимая участие в полулегальном собрании христиан. В тот вечер нас было семь человек, семь христиан, которые собрались так, как собирались все христиане с момента возникновения Церкви - тайком, рискуя, молясь вместе, чтобы через чудесное вмешательство Самого Бога избежать столкновения с властями.

Мы все молились в гостиной профессора Б., стоя на коленях вокруг маленького кофейного столика в центре комнаты. В течение часа мы искренне ходатайствовали, моля Бога помочь нам в нашем бедствии. И вдруг мы перестали молиться. Каждый из нас в одно и то же время почувствовал уверенность, что Бог услышал нас и на нашу молитву дан ответ.

Мы поднялись с колен, в удивлении щурясь друг на друга. Я посмотрел на часы. Было 11.35 ночи. В этот час мы точно знали, что завтра все будет хорошо.

На следующее утро ровно в девять часов мы с профессором были в полицейском управлении. Пока мы ждали, профессор шепнул мне, что он очень хорошо знает все управление. Глава департамента был неутомим в своем преследовании Церкви. Его заместитель был намного более терпимым человеком.

"Нам велено, - сказал он, прикрыв рот рукой, - явиться к начальнику. Это плохо".

Девять тридцать, затем десять. Вот и одиннадцать часов. Мы оба уже привыкли к подобным бюрократическим проволочкам, но это было слишком долго по всем стандартам. Наконец уже почти в двенадцать часов появился чиновник.

"Идите за мной", - сказал он.

Мы с профессором пошли по длинным коридорам вслед за чиновником. Мы прошли мимо кабинета начальника управления и продолжали идти дальше. Профессор посмотрел на меня и поднял в удивлении брови. Наконец мы остановились. Начальник, объяснил чиновник, накануне вечером заболел. Наше дело поручено его заместителю.

Профессор бросил на меня быстрый взгляд. Через двадцать минут мы выходили из кабинета свободными людьми. Мне так и хотелось спросить, в котором часу заболел начальник. По сей день я уверен, что нам бы ответили - в 11.35 ночи.