Страница 28 из 37
— Соболев вылит из чистой стали, без изъянов. А вот про Новикова этого не скажешь.
— Фанаберии много, — сердито сказал Усков. — Дурь из головы надо выбить, пока окончательно не свернул с правильного курса.
— Щербань на него влияет.
— Да, механик он, прямо скажу, отличный, а человек, видать, дрянь. Знаете, кулачок такой: всё себе и для себя.
Оба замолчали. Слышно было, как о борт бьются волны. Усков убирал со стола чайную посуду. Ларин курил, наблюдал за капитаном и думал: «Прожить жизнь одиноким, не чувствуя рядом плеча любимой женщины… Как это, должно быть, тяжело!» В каюте капитана чисто-чисто, как в комнате очень опрятного старого холостяка. Всё на месте, ничего лишнего. На стене возле иллюминатора — маленькая подушечка с иголками, рядом на полочке — шкатулка палехской работы. Ларин знал — там пуговицы, нитки и всякая мелочь. Усков вытер стол, вытряс полотенце над раковиной умывальника и вернулся на место. Некоторое время он сидел, по-стариковски сгорбившись и уставив глаза в иллюминатор. Ларин думал о себе, о Поленовой, о жизни…
— Значит, в Колпаково? — снова спросил Усков.
— Значит, в Колпаково, — механически повторил Ларин.
— Чёрт бы побрал этих крабов! — выругался вдруг Усков. — Из-за них я всегда попадаю в беду. Лет семь назад привезли мы в Америку груз крабовых консервов. Я не знаю, что там у них произошло, но камчатскому крабу в визе отказали. Чего только в газетах не писали! «Советские крабы — антиамериканская пропаганда». Это краб-то пропагандист! А один какой-то «крабофоб», определённо сумасшедший, даже требовал распространить на камчатских крабов американскую политику расовой дискриминации.
— Помню эту историю, помню, — засмеялся Ларин. — Крабы — тварь небольшая, роль их в международной экономике незначительна, а вот поди ж ты… Боятся нас империалисты, боятся нашей мирной политики, наших успехов, Иван Константинович. Вот почему камчатскому крабу отказали в визе. Ну и что же дальше было с вами?
— Подержали недельку в порту — и мы отчалили от американских берегов. Не хотите — не надо, на наш товар всегда найдётся покупатель.
— Что верно, то верно, спрос на камчатских крабов на мировом рынке велик, — задумчиво сказал Ларин. — Что ж, поможем нашим краболовам…
…Через трое суток «Ураган» пришёл в Колпаково и бросил якорь. В гавани стояли десятки мотоботов краболовной флотилии. Они гудками приветствовали экспедиционный траулер. Охотники за крабами высыпали на берег и радостно махали руками. Их радость была искренней — ведь многие надеялись на помощь моряков «Урагана».
Ларин и Усков сошли на берег и в сопровождении ребятишек направились в управление крабокомбината. Встретил их Сигачёв — высокий горбоносый человек с самоуверенным волевым лицом и вкратце ознакомил с обстановкой.
В районе комбината исчезли крабы. Обычные методы разведки с помощью постановки контрольных сетей не дали никаких результатов. Краболовная флотилия простаивает. Приказом совнархоза все суда, оборудованные эхолотами и гидролокаторами, мобилизованы на поиски. «Ураган» с сегодняшнего же числа поступает в распоряжение представителя совнархоза, и его приказы обязательны как для капитана, так и для начальника экспедиции.
Ларин и Усков переглянулись: им не понравился резкий тон, каким разговаривал представитель совнархоза.
— Я подчиняюсь только начальнику флота, — сдержанно сказал Усков. — И пока я капитан, я никому не позволю командовать судном.
— Я не покушаюсь на ваши права, — холодно ответил Сигачёв. — Но вы вынуждаете меня ещё раз напомнить вам, что положение в районе чрезвычайное. Я сюда направлен с особыми полномочиями, и мои приказы для всех обязательны.
Ларину не хотелось обострять отношения с представителями области. Очевидно, Сигачёв по-своему был прав, и, наверное, нелегко ему тут приходилось.
— Нас прислали помочь вам в поисках крабов, — сказал Ларин. — Не будем терять времени. Изложите ваш план, и мы постараемся выполнить его в кратчайший срок, потому что мы тоже не можем долго здесь задерживаться.
— Задержитесь столько, сколько будет необходимо. — Сигачёв вдруг усмехнулся. — Можете хоть завтра отчаливать, только скажите нам, где крабы, чёрт побери! — Он пригласил моряков к карте и стал излагать план поисков. — В это время года крабы обычно покидают летние пастбища, и начинают перекочёвывать на зимовки. Десятилетняя практика показывает, что сейчас краб должен находиться примерно вот здесь. — Он ткнул длинными пальцами в карту. — Но в этом районе его нет. И ближе нет. Не мог же он так рано уйти на зимовальные поля? Я предлагаю разведку производить двумя этапами. Сначала делать эхолотами разрезы перпендикулярно к берегу, пошарить по зимним крабовым полям. Затем для проверки и уточнения совершить рейсы по изобату.
— Простите, вы ихтиолог? — спросил Ларин, рассматривая карту.
— А какое это имеет значение? — недовольно ответил Сигачев.
— Очень большое, — невозмутимо продолжал Ларин. — Если вы ихтиолог, я хотел выяснить несколько вопросов.
— Я не учёный, а инженер, но, думаю, сумею удовлетворить ваше любопытство.
— Любопытство моё тут ни при чёем, — сдерживая себя, сказал Ларин. — Следовало бы выяснить запасы кормов в оконтуренных на карте районах, проверить температурный режим моря, уточнить, когда наблюдались случаи массового исчезновения крабов.
— Вы это серьёзно?! — изумился Сигачёв. — Да нам сейчас каждый день дорог, некогда заниматься научными исследованиями. С нас спрашивают план, а для этого надо найти крабов. И мы найдём их, если бы даже они спрятались под землёй. Через час выходим на поиски.
Ларин пожал плечами…
Не прошло и часа после этого разговора, как «Ураган» вышел на разведку. Сигачёв расположился в штурвальной рубке и не выходил оттуда: там завтракал, обедал, ужинал и спал. На третьи сутки его самоуверенное лицо осунулось, он стал раздражительным. Сигачёв потребовал подключить на поиски подводных пловцов. Ныряльщики, рискуя жизнью, опускались на глубину пятидесяти-шестидесяти метров и с помощью мощного прожектора обшаривали морское дно. Промысловые косяки крабов нигде не попадались. Дальнейшие поиски на зимовальных полях были бесполезны. Ларин пытался убедить представителя совнархоза в этом, но тот упорствовал, требовал продолжения поисков. Ещё два дня «Ураган» метался по морю, а конца плаванию не видно было. Ларин радировал директору института, добиваясь разрешения на продолжение плановых работ. «Найдите крабов», — отвечали и директор института, и начальник флота, и председатель совнархоза.
— Так мы крабов не найдём, — сказал наконец Ларин Сигачёву. — Не будем говорить о потерянном времени, его не вернёшь. Вопрос сейчас в том, что дальше делать?
— Такого вопроса вообще не существует, — отрезал Сигачёв. — Пока не обследуем весь район, поисков не прекратим.
— Это вы для очистки своей совести, — резко заметил Ларин, — чтобы оправдаться перед начальством: мол, так и так, вдоль и поперёк разведали весь район, а крабов не нашли.
— Я вас понимаю и не виню, — опускаясь на диван, сказал Сигачёв. Выглядел он неважно: бессонные ночи давали о себе знать. — Вам надо выполнять свой план. Слыхал я о вашем электролове. — Он задумался. — Наши отношения с первой же встречи сложились неправильно. — И, прямо посмотрев Ларину в глаза, добавил: — Вина моя. Скверный характер. За это мне уже не раз попадало. А тут крабы ещё… Экспортный план. Наша страна всегда точно и в срок выполняла свои торговые обязательства и соглашения. Понимаете, мы не имеем права срывать план. Вы упрекаете, что я зря гоняю траулер. Но что делать?
— Искать в прибрежных водах, — ответил Ларин.
— Зачем? — возразил Сигачев. — Я перечитал всю имеющуюся литературу о крабах, проверил промысловые карты за десять лет. И наука и практика доказывают, что крабы в это время года находятся в пути к зимним пастбищам, вдали от берегов, но никак не у берегов. Вы верите в науку?
— Обязательно.
— Так какого же дьявола предлагаете лезть в прибрежные воды?! — обозлился Сигачёв. — Не могут же крабы по какой-то прихоти изменить извечные законы миграции. Этого не бывает.