Страница 42 из 48
— Как не знать? Ищет приключения на свою шею. Не спится ему спокойно.
— А ты не держишь?
— А ты сумеешь удержать?
Обернулся. Стрельнул глазами, готовый разразиться смехом. Но не рассмеялся, нет, снова странно усмехнулся.
— Я, предположим, смогу. Нужно ли?
— Это, как знаешь сам. Недовольных властью Ордо много. Некоторые новой хотят. Ну и братец твой с ними тоже.
Рэй кивнул головой, поджал недовольно губы, проступило сквозь черты упрямство. Словно пот, сквозь поры проступила и сила и воля.
Странное сочетание — решительность и… нежность. Воля, что сгибала, заставляя себя уважать, не ломая, не круша в хрупкое стекло. Бережно, осторожно, словно боясь разрушить, опутывал своими сетями мальчишка разум.
Ни разу на Эрмэ не доводилось видеть ничего подобного. А тут… довелось. Не стремился раскатать в лепешку, не ломал, не гнул. Улыбался. Но ради этой улыбки желалось наизнанку вывернуться. Невозможное совершить.
И только приблизившись, притянуть к себе, обнять за плечи, взъерошить волосы, что б как когда-то, бездну веков, сонмы столетий назад, эти долгие — долгие годы, прошедшие с начало того, оборвавшего безмятежность бунта, почувствовать что даже если изменится весь мир, все будет неизменным в том, что касается их двоих. Что ими не забыты ни долгие разговоры, ни искристый свет легенд, что ни честность, ни преданность, ни доверие — не пустой звук. Хотя б для них двоих. Пусть из всего мира только двоих.
— Хочешь, я поговорю с Илантом? — спросил Рэй. — нет, не буду давить. Но мне он поверит. Мы — братья.
— Хочешь сказать, я ему чужой?
— Он никогда не понимал тебя, Дагги. Любил, но так любят солнце, на которое больно смотреть. А теперь, когда все его солнце в пятнах, он не знает, что и думать…. И бесится. Злится, но на себя.
Только улыбнуться в ответ на улыбку, рассмеяться, вслух, выпуская из кольца крепких рук, пытающегося высвободиться юнца.
— Ага, это себя он пырнул недавно ножиком.
И вновь, качнув головой, рассмеялся Рейнар. Заглянул в глаза, опутывая теплом, каким-то странным ощущением благодарности, что сжало горло, не позволяя выпустить ни звука.
Дрогнуло в груди, ухнуло, словно упал оземь железный молот, и затопило все существо — от холодного рассудка, до каждой маленькой клеточки давно не испытываемой радостью. Словно рухнула плотина и берега, покрытые смрадом, омыла сильная, светлая, уставшая сдерживать силу влага.
— Дагги, Дагги, чудной ты, право. Илант еще ребенок. Совсем мальчик. Для него только белое, только черное. Ничего иного нет.
— Ты тоже мальчик, Рэй. Не забывай….
Отпрянул, посмотрел испуганно и грустно, прикусил нижнюю губу ровными зубками.
— Дагги, Дагги….
Тихо, как шелест ветра в листве, как звон плывущих поверх облаков звезд. И отчего-то и самому становится грустно. Только грусть светла.
— Ты не забывай об этом, пожалуйста, Рэй…. Если б не бунт….
— Да при чем тут бунт?
Вскинулся дикой кошкой! Блестят, метают молнии изумрудные глаза. Покачал головой, внезапно рассмеявшись, юнец.
Но только с этим и силы иссякли. Опустился в кресло устало, спрятав взгляд, позволив темным прядям волос занавесить лицо.
— Дагги, Дагги, ты сам как ребенок. Ничего не замечаешь, кроме того, что желаешь видеть.
Подойти, откинуть эти темные пряди. Отступить, увидев напряженное лицо и взгляд лучистых изумрудных глаз направленный не вовне — в себя.
— Что с тобой, Рэй?
— Ты когда-нибудь думал, что измерять возраст годами — глупо?
— Чем же тогда? Событиями? Тут ты прав, Рейнар. Все повидавшие бунт много старше своих же ровесников там, в мирах Лиги.
— Нет, Дагги…. Ты не прав. Не событиями. Чувствами. А мои меня спалят.
— Жалуешься?
Отстранился Рэй, встал, отошел. Бесцельно брел по комнате, словно пьяный, словно слепой. Остановившись у окна, откинул шелк и всматривался в ночь. Словно ждал…. Словно весь смысл был заключен в ожидании. Тихо вздрогнул.
Подойдя, обхватить его плечи, словно пытаясь передать часть своей силы. Если б мог — неужели б не защитил от тревог и волнений, от горя, от боли, от беспокойства…? Если б мог, неужели не взял бы их на себя?
Хотелось спросить: «Кого ты ждешь, Рейнар? Кого высматриваешь там, под струями проливного дождя, в тьме и холоде? Отчего трепещет твое сердце так, словно рвется навстречу? Неужели ты думаешь, что в эту непогодь кто-то рискнет покинуть дом и кров и прийти…. Сюда в этот дом, прийти.»
Хотелось…. Но не посмел. Отпустив, сам отошел к камину, тронул тонкий фарфор статуэток, украшавших каминную полку, провел пальцем по камню, стирая невидимую пыль. Усмехнувшись невесело, опустился в кресло, заглянув в сполохи, лижущие сухое благовонное дерево. Пальцы нащупали нить жемчужных четок, забытую на столике подле.
Перебирали пальцы жемчужины, гладили перламутровые бока, впитавшие в себя холодную безмятежность пучины. Так когда-то перебирали серебряные струны аволы, воплощая и радость, и задумчивость в пронзительной мелодии — то удалой, то нежной.
И было жаль, безумно жаль, что былое никогда не вернется. Что и надеяться и мечтать не о чем, что избавление — даже не греза, ведь оно не для него, оно там, за гранью реальности. За той гранью, куда не дотянуться человеческим рукам. Что оно сродни дарам Аюми — невозможным, нечеловеческой красоты творениям, словно наполненным теплом и светом.
Дрогнули губы. И снова в душе оборвалось, горячим соленым потоком подступило к глазам, не смея выплеснуться наружу. «Я вытащу эту занозу, слышишь! Вытащу! Только доверься мне, Дагги! Поверь!»
Разбередил мальчишка душу, заставил грезить о несбыточном…. Ни его слов не забыть, ни своего ответа! А как забудешь? Слишком хорошо знал Локиту, помня ее предупреждение все истекшие годы. Словно каленым железом выжгли ее слова в памяти: «Попытаешься избавиться от кода — умрешь. Долго будешь умирать, Аретт. Так что, даже не рыпайся».
И вновь душа как на лезвии. Меж отвесной скалой и глубокой пропастью. А как хочется довериться, поверить и получить свободу! Обрести самого себя….
А вместо того — отбросить четки, гордо выставить подбородок, пряча тень слез, залегших в глубине глаз. Вновь натянув на лицо маску, заставить себя забыть о том, что есть душа, не только разум. Забыть, что когда-то, в момент иного бытия, в юности и думать бы не стал, поставь его кто перед подобным выбором. Ведь крылатому только и жизнь, что в небе! Да только давно потеряны крылья…. Верни кто, сумел бы взлететь?
Коснулась грустная улыбка губ. Подняв взгляд, посмотрел на Рейнара. Знал бы мальчишка, что сотворил с ним одним своим обещанием. Ну да что с того, если б и знал?
Почувствовал Рэй взгляд, отступил от окна, пожал плечами.
— Кого ты ждешь? — тих голос, сух и безразличен тон.
— Никого, — слишком быстр ответ, что б поверить в его искренность, довериться прямому честному взгляду зеленых глаз.
Слишком хорошо знал все повадки Рейнара. И пусть время меняет…. Меняет, но не настолько ж.
— Думаешь, твоя зазноба придет в такую непогодь? С ума не сходи….
А в ответ — короткий кивок и усмешка на четко очерченных, чуть полноватых губах.