Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 29 из 83

Оружие я узнал. Алебарда принадлежала мне.

— Ну и как? — До чего же у него противный голос. — Получил?

Виски кольнуло отзвуками схлынувшей боли.

— Это все? Больше ничего не приказали передать?

— Не торопись, братец. Пожалеешь.

— Родяне провели ритуал, — не оставлял я попыток внести хоть какую-то ясность в увиденное. — Послание о нем?

— Дурак! — Дух злобно сплюнул на пол и принялся непристойно ругаться.

В конце концов повторяющиеся оскорбления мне надоели. Справедливости ради надо сказать, что пришелец вел себя относительно прилично и даже выражения подбирал не слишком обидные. Обычно рассерженные духи ведут себя менее деликатно, не стесняясь высказать обуревающие их эмоции с использованием всей своей нечеловеческой фантазии.

— Сам уйдешь или помочь? — произнес я, когда поток красноречия наконец иссяк.

Сущность затихла, ее носитель нелепо согнулся в гротескном поклоне. На лице его проступило настоящее страдание, болезненное желание быть услышанным и понятым. Он отчаянно пытался донести что-то важное, пытался, но не мог. Ему плохо здесь, внезапно понял я, чуждая энергетика нашего мира мешает ему.

В тот же миг дух исчез. Не понадобились ухищрения, сложные обряды изгнания, борьба с переменным успехом за крошечные кусочки захваченного сознания. Пришелец ушел тихо, освободив порабощенное тело и оставив меня в полной растерянности. В голове по-прежнему теснились непонятные образы, слишком сложные для моего понимания части пророчества упорно не желали собраться воедино.

Харченко, все это время простоявший возле двери, тактично откашлялся:

— Виктор Андреевич! С вами все в порядке?

— Да. — Что мне еще оставалось ответить? — Все хорошо.

Призрак внимательно выслушал мой рассказ, не меняя выражения лица и даже не шевелясь. Полная сосредоточенность. Я приехал к нему один, оставив на попечение Харченко еще не до конца пришедшего в себя Виноградова. Парню потребуется день или два на полную реабилитацию, пусть немного отдохнет. Мне же было необходимо срочно переговорить с Фроловым — обсудить, во что мы вляпались на сей раз.

— Иногда иметь слишком длинный нос становится вредно. — Якобы стареющий шпион наконец озвучил свои мысли. — Остался бы ты простым офисным служащим, сидел бы сейчас за компом, резался в «косынку» и горя не знал.

— Не получится. Я, как Буратино, обречен обманывать Алис и искать золотой ключик. Иной образ жизни для меня уже неприемлем.



— О, Буратино! — Фролов восторженно закатил глаза к потолку и, вскочив на ноги, принялся расхаживать по кабинету. — Буратино, к твоему сведению, фигура мессианская, сопоставимая с личностями величайших подвижников. Непорочное зачатие, воскрешение после смерти — ты же помнишь, как его топили, а он всплывал? Тут тебе и поиски рая для избранных праведников, символизируемого таинственной дверью в каморке Папы Карло, сиречь Творца-Вседержителя. Золотой ключик, то есть высшее откровение, в конце долгого духовного пути достается именно ему, а не грешнику-Карабасу…

— Не знаю, — ухмыльнулся я. — Лично мне в длинном носу вечно чудится нечто фаллическое.

— Просто ты подпал под дурное влияние извращенца-Фрейда. — Призрак вернулся за стол, уселся в кресло, водрузил локти на столешницу и принялся рассуждать. — Ситуация становится все страньше и страньше, как сказала одна маленькая девочка, провалившаяся в кроличью нору. Стоило тебе, Аскет, выбраться из уютной берлоги, как вокруг твоей неоднозначной фигуры возникают шевеления аж двух интриг. Я имею в виду призыв в храме Кощея и столкновение с непонятными людьми с измененной психикой. Оба события рядовыми не назовешь. Или есть еще что-то, чего я не знаю?

— Не сочти за похвальбу, но псион моего уровня обречен находиться в фокусе событий, — возразил я. — Возьми для примера любого бывшего «архангела» — в проектах какого уровня мы задействованы?

Покойник исследует смерть во всех ее проявлениях, Вася обеспечивает интересы страны в Африке — то есть общается с тамошними племенными шаманами, не всегда мирно, — Завулон, помимо основной деятельности, обеспечивает незаконную эмиграцию псионов со всего мира в Россию. Правда, в последнее время работы у него поубавилось. Черныш руководит крупнейшей отечественной фирмой по изготовлению разных артефактов. Что касается меня… Тени, ментал, структура пространства, лечение психических заболеваний — вот общеизвестный круг моих интересов.

— Оно, конечно, так, — вынужденно согласился Фролов. — Но ты посматривай вокруг, посматривай. Впрочем, кому я это говорю?

Вокруг, вокруг… Короткой вспышкой мелькнуло озарение, маленький кусочек мозаики занял полагающееся место. Теперь я знал, как называют себя неизвестные — Единым Кругом. Или Кругом Единства. Сколько еще времени пройдет, прежде чем я восстановлю всю картину, расшифрую остальную украденную память? Неизвестно.

— Иными словами, придется нам распутывать клубок, начиная с господина Каменева.

— Само собой. В этом деле ты увяз — теперь не отвертишься! — хохотнул Фролов.

В его словах почему-то чувствовалось нечто зловещее.

Из-за плотно задернутых штор не пробивалось ни единого луча света, и потому в помещении царили полумрак и безвременье. День оказался хлопотным, о чем свидетельствовала громоздившаяся на столе куча бумаг, которые еще предстояло разобрать, да и иные дела не оставляли шансов расслабиться. Сидевший в глубоком кресле человек чуть опустил голову, помассировал тонкими пальцами виски, изгоняя прочь зародившуюся было головную боль. Сторонний наблюдатель наверняка заметил бы его усталый вид и нездоровую бледность кожи, однако посторонним неоткуда здесь взяться: о нежелательных гостях заботится надежная и проверенная охрана.

Зов явился внезапно, нахлынул, словно могучая волна, потянул за собой. Тело привычно захлестнула приятная теплота, и в тот же миг его разум будто перестал существовать, растворился, рассеялся в этой великой бездне, слившись воедино с сотней таких же в точности разумов, существующих сейчас вне пространства, материи и времен.

«Здравствуй, Посвященный», — услышал он направленную ему мысль-образ. «Здравствуй», — приветствовал он в ответ. В его сознании медленно проявился образ исполинского Круга, простирающегося сквозь бесконечность, образ, живущий в нем всегда, но наиболее ярко возникающий в те моменты, когда кто-то посылает ему Зов. Он почувствовал, как незримый поток энергии подхватил его, понес куда-то прочь, закружил в стремительном водовороте. «Они уже близко, — излучил он в пространство тревогу-беспокойство, — сегодня мы потеряли еще одного». — «Мы потеряли двоих, — пронесся мимо струящийся информационный вихрь. — Они рядом, они ищут, они встревожены». — «Может, пришел час? — вспыхнуло где-то на границе Круга. — Теперь у нас достаточно сил». — «Час еще не пришел, — прозвучало издалека и сразу отовсюду. — Но время уходит. Если они успеют сделать первый шаг, мы проиграем». — «Когда?» — сверкнуло пространство ослепительной вспышкой и угасло в черной пустоте вокруг. «Сейчас, — пришел ответ. — Сейчас у нас есть шанс. Иначе будущее уже не наступит».

«Не наступит… Не наступит… Не наступит…» — прокатилось откуда-то незримое эхо и исчезло, впитавшись морской волной в песок небытия.

Сидящий в кресле человек закрыл глаза и, протянув руку, снял трубку стоящего на столе телефона. Он знал, что нужно делать.