Страница 57 из 67
- Ну-у... - задумчиво тянет он, - да. Правда. Я увлекаюсь и не ловлю, когда увлекаюсь, когда это еще выдумка, а когда уже... - еще более задумчивая пауза, - операционная система.
- Да. И тебе нужно учиться с этим справляться. Они неправы в одном, - сеньор Эулалио, на сегодня - снова сеньор Эулалио, воспитатель террористов, улыбается. - Информации должно быть не меньше, а больше. В твоем случае. Потому что если бы ты успел разобраться, ты бы, во-первых, знал, с чем имеешь дело, во-вторых, не перепутал бы все на свете, и в-третьих, понял бы, что то, что с тобой произошло под конец - вовсе не бред. В отличие от начала.
Антонио совершенно не удивлен. Выражение лица - точь-в-точь как у отца, обдумывающего очередную шутку в адрес ближних и дальних своих. Все достаточно очевидно - увидел, что окружающие шокированы его рассказом, экстраполировал, как должна выглядеть в данном случае нормальность, вдумчиво проанализировал свое видение - "собрал из прочитанного, из образов знакомых ему людей, из прочего, что носит в голове", - и выдал вслух, чтобы успокоить. Их и себя самого.
- Но я и тогда думал, что бред... По крайней мере тот человек. И гавань. Гавань я видел на картинках. Почти такую, я потом посмотрел. И сирена в порту - это был телефон. Я его, наверное, слышал. И мне казалось, что я разговаривал - но в записи этого нет.
Мальчик очень хочет, чтобы я его разубедил. Это прогресс.
- Как этот телефон умудрился зазвонить - отдельная история, потому что Голдинг клянется, что, когда ты отключился, он уронил аппарат - и еще потом в шнуре запутался, пока вокруг тебя бегал. И вырвал провод из стены. Он потому и поверил, что у тебя все получилось. Когда звонит дважды поломанный телефон, это выглядит достаточно убедительно. Голдинг, конечно, к тому времени был уже в сумеречном состоянии, - уточняет Эулалио. - И легко мог ошибиться. Но еще он слышал тебя. Ту самую фразу, которая тебе приснилась и которую не зафиксировали средства наблюдения.
- Ой... - складываются кружком еще почти по-детски пухлые губы. - А мне ничего не сказали!
Действительно, не сказали. Потому что сам по себе рассказ мальчика - рассказ, адаптированный мальчиком к нормам окружающего мира, - ничего особо интересного в себе не нес. Галлюцинация на ЛСД, прекрасно осознаваемая Антонио галлюцинация, все хорошо и просто, психологам все коллеги позавидуют, не пациент, а сокровище. Все понимает. А потом господин Сфорца заполучил свеженький, бумажно-хрустящий, еще горячий после распечатки протокол допроса Голдинга. И, дочитав до рассказа о последнем часе перед штурмом, подавился чаем и задал сакраментальный вопрос "ЧТО ЭТО?!". Это было уже второе "что это?" в этом деле, автором первого числился Рикша, он же Одуванчик, анализировавший звук. Господин Сфорца пошел поинтересоваться у дуреющего от скуки в палате Максима, что именно там вытворял Амаргон - пары реплик на записи было недостаточно, - и попутно услышал про еще одну галлюцинацию: угасающие гудки в телефонной трубке. На этой стадии вовлеченные лица решительно заявили, что за сутки Мировой Совет ничего страшного сделать не успеет, если успеет - разберем, а вот тут черт ногу сломит, а зачем нам хромой черт?..
Мистер Грин взял срочный отгул по семейным обстоятельствам - что в его положении выглядело несколько анекдотически, но, в конце концов, кто бы смог ему запретить - и теперь занимался вполне привычным для его ордена делом: спасал Князя Тьмы от сложного перелома.
- Еще интересней то, что принадлежащая корпорации служба сотовой связи звонок твоего брата зафиксировала как действительный. А вот городская АТС - нет.
- Это как?
- Ну вообще-то местная система наземной связи - это ужас смертный. Они могли не засечь соединение по тысяче уважительных причин. А вот что вы с Голдингом не сговаривались о том, что рассказывать - это факт. Как факт и то, что он поднялся и собирался открыть дверь. Как то, что ты якобы сказал - а он услышал, но на записи этого нет.
- Погодите, - машет рукой мальчик. - Так что получается, если телефон и правда был разбит, вся эта идея... и меня бы не?..
Его бы не. Поскольку все это время у Голдинга был при себе пистолет, столь любимый в Винланде крупный калибр, и он признался, что уже планировал убийство и самоубийство. Не то чтобы его показаниям стоило верить на 100%... примерно на 95%. Поскольку творец сверхлюдей пришел к выводу, что если и в этот раз не получится, то и продолжать не стоит. Но оно получилось - вот, оказывается, надо было дойти до последней стадии отчаяния.
Он тихо счастлив, Голдинг. Его не смущает, что его убьют, он не против - заслужил прошлыми ошибками. Он добился своего, совершил прорыв - пусть и не так, как думал. Он улыбается следователям - и очень обрадовался, когда ему сказали, что у Антонио все в порядке. И еще он уверен, что теперь исследования не бросят. Что корпорация пойдет дальше, обязательно. Ну как же иначе - результат-то налицо... корпорация, возможно, обе, не откажутся от такого шанса. И Антонио не откажется. Замечательный мальчик, это просто прекрасно, что они встретились. Чудо.
- Что там произошло с телефоном - непонятно. А что с тобой - понятно.
- Что? - Тянется за ответом, как к коробке с рождественским подарком - что там, ну что? Последние остатки детской непосредственности. В случае Антонио - можно сказать, следовые количества ее.
- Скажи мне, Антонио, ты христианин?
- Ну да, - приподнимает бровь, ловит иронию. - Я ромский католик.
Тут почти все - ромские католики, за исключением синьоры Сфорца и Максима, а также Голдинга, но речь не о нем. Все. Включая Одуванчика и его группу. И что, спрашивается, делают все эти католики, видя вполне простую вещь? Придумывают длинные, путаные, сомнительные как бы научные объяснения. У одного звук в картинки переработался. У другого сотрясение мозга. У третьего внезапные видения от передозировки ЛСД...
- Скажи пожалуйста, ромский католик, у нас с тобой общение святых прописано - или нет?
Антонио вскидывает голову.
- Я его сразу спросил, на всякий случай, святой он или нет... А он сказал, что он дурак.
Выдохнуть, подавить неуместный сейчас смех.
- Это не взаимоисключающие понятия, Антонио. Собственно... если просто посмотреть биографии известных нам святых - что ты вообще-то должен был делать - то утешиться можешь не только ты, но даже я. Если говорить о глупости. Вторая половина, та, что касается святости, конечно, куда менее утешительна.
- Значит, все-таки святой? Настоящий? А кто? - сдвигает брови, вспоминает. - Я знаю Иоанна Кассиана Марсельского, Виктора Марсельского, Серена... - старательно перебирает в уме страницы святцев, почти слышно, как они шелестят.
- Видишь ли... он дурак. Он при жизни как раз в общение святых не верил. Конфессия не та.
Озадачивается на мгновение, потом ойкает, как человек, которому загадали "домашнее животное о четырех ногах, с хвостом и мяукает", а тот перебрал всю "Жизнь животных", помянул всю экзотическую фауну, но слово "кошка" не вспомнил.
Очень красивый храм почти в центре современного Марселя. Времен Первой - Арелатской - Унии. Униатов практически не осталось, но храм стоит - и простоял, целым и невредимым, все полтораста лет арелатских религиозных войн. Может быть, потому что красивый. Может быть, потому что никто не хотел накликать молнию с неба или волну с моря.
- А... э... - Это замечательное зрелище - Антонио, потерявший дар речи. - Ничего не понимаю.
- Ну ты же не думаешь, что там, наверху, признают такие глупости, как деление на конфессии? В вопросе о святых, как показала практика, правы оказались мы. Что не значит, что мы не можем ошибаться где-нибудь еще.
- Я же читал, - трясет головой белобрысый подросток. - Это же предпоследнее большое чудо. И его действительно казнили, все прави... - Вспоминает, еще и как. Следом, наверное, вспоминает архивы, в которых отец раскопал ему много "забавных заблуждений прошлого".
Для старшего да Монтефельтро все это - обряды, колдовство, магия, религиозная рознь - именно нелепые и забавные глупости, заблуждения и предрассудки. Именно с аннотацией "посмотри, до каких крайностей людей доводило невежество", терциарий ордена и поделился архивными находками с сыном. Нет, это не преступление, конечно - к рукописям тех времен так относятся практически все. Эпоха суеверий и мракобесия... И лучше ей такой оставаться. В учебниках и прочих местах. Тщеславие - смертный грех, но альтернатива в данном случае еще неприятнее.