Далеко от Москвы

— Кругом стужа и снег, а тут лето, тропики! — восхищенно озирался Беридзе, аппетитно хрустя огурцом.— Волшебник ты, Иван Лукич!

— Парниками мой папаша управляет, он у нас голова сельскому хозяйству, — отвел от себя похвалу Карпов и тут же познакомил гостей с молчаливым стариком, очень похожим на самого рыбака правильными чертами выбритого лица. — Ребятишек и больных всю зиму кормим свежими овощами. Своим хватает, и соседним деревням продаем. Главный промысел у нас, конечно, рыба, однако и сельское хозяйство порядочный доход колхозу дает.

От парников он повел гостей вдоль села. Добротные рубленые дома высились по сторонам улицы, в центре — школа, изба-читальня. За домами виднелись прочные надворные постройки, плетни больших огородов.

— Селу нашему, паря, почти девяносто лет. Покойный дед мой с товарищами положили ему начало, — с гордостью сказал Карпов. — Они из Забайкалья подались сюда искать хорошей жизни. Деду-то, понятно, не привелось ее отведать, зато отец мой дожил до социализма!..

Приезжие зашли в один дом, в другой: мужчин почти нигде не было. Многие ушли на фронт. Из тех, что остались, одни в эту пору трудились на подледном лове, другие сопровождали в район обоз с рыбой. Батманов, во второй раз навестивший Нижнюю Сазанку, на правах знакомого здоровался с хозяйками и ребятами, сам показывал спутникам трубы отопления в домах, через которые поступала вода из горячих источников.

— Летом здесь пользуются электричеством, — рассказывал Батманов. — Иван Лукич соорудил на здешней речушке маленькую гидростанцию.

— Иван-то Лукич — большой затейник. Он у нас и за доктора тоже. Зайдите к старику Трифону, тот вам чудеса расскажет, — сказала одна женщина.

— Я, паря, нашу воду возил в Новинск и Рубежанск, анализ ей произвели, — будто в чем винясь, объяснялся Карпов. — Очень посоветовали ванны делать тем, кто страдает ревматизмом. Старик этот, Трифон, давно мучился, — ну я и уговорил его водой полечиться. Помогло, теперь и другие пользуются. У рыбаков ревматизм — в обычае. Поэтому они, как c рыбалки возвращаются — сейчас же ноги отпаривают...

Жители села встречали Батманова и его спутников радушно, но и настороженно. В их взглядах и разговоре чувствовался затаенный вопрос: «Зачем приехали, люди добрые, неужели только нас посмотреть и себя показать?»

— Ты заметил — Карпов не приглашает нас к себе? — шепнул Алексей Беридзе.

Карпов не скоро и будто с неохотой подвел их к своему дому. Открыв калитку палисадника, он пропустил гостей и последним зашел в дом. Лицо у него помрачнело. Жена его — молодая, широкая в кости женщина с живыми карими глазами — встретила гостей сухо, неприветливо, на мужа и не посмотрела. За нее прятались девочки — лет четырех и шести, тоже крепкие и быстроглазые, как мать.

Глянув на свежепобеленные стены и потолок в комнатах, на белые полы, застланные тщательно постиранными половичками, Беридзе похвалил хозяев за чистоту дома. Они молчали, разговор не налаживался. Батманов поманил к себе девочек и угостил их шоколадом. Они доверчиво прильнули к нему.

— Поедемте со мной нефтепровод строить, — предложил он девочкам, посмотрев на хозяйку. — На машинах будете ездить, взрывы устраивать в проливе. Интересно!

— Хватит с вас папаши ихнего! — резко вмешалась хозяйка. — Пусть он один едет ваш нефтепровод строить.

— Катя! — строго сказал Карпов.

— Тридцать лет Катя! Нечего мне рот затыкать! Ты и не хозяин теперь в этом доме, коли бросаешь его... В селе показаться нельзя, все ахают: «Твой Лукич с ума сошел, убегает куда-то. Первым человеком на селе был, кто его тут обидел? Да и ты как же одна останешься?..» Отца бы своего хоть послушал, Карпов! Ведь он тебе остаться велит!

— Вы неправы, хозяюшка, — сказал Батманов. — Иван Лукич едет на важную государственную стройку, где принесет большую пользу. Это не прихоть его...

— Что ж, тут он разве не приносит пользу? — уже закричала женщина. — Рыба не нужна фронту, что ли?

— Перестань! — негодуя, сказал Карпов. — Ты ведь знаешь, что я с колхозным правлением все обговорил, заместителя подготовил. Дела в колхозе идут неплохо... А не поехать не могу, стройка эта мне в душу запала. Век себе не прощу, если не поеду!

— Да уезжай, кто тебя держит! Не боюсь я и одна остаться, руки есть — проживу! Только скажу тебе так: лучше бы ты на войну ушел, все мне перед людьми не так бы стыдно было!

Карпов в гневе поднялся. Встали и гости.

— Не осудите, товарищ Батманов и все товарищи, что так неладно принимают вас в моем доме, — глухо сказал он.— Пойдемте в правление. — Обернувшись к жене, Карпов посмотрел на нее с укором: — Тебе же самой потом совестно будет. Осрамила ты меня перед дорогими людьми!..

В правлении колхоза сидели заместитель Карпова и еще несколько человек. Среди них отец Карпова и другой старик, рыбак Зобнин. Поговорили о новых вестях с фронта, Зобнин перечислял количество убитых немцев и трофеи, захваченные нашими войсками под Москвой, в районе Ельца и при взятии Калинина.

— Теперь нам легче дышать, — сказал Зобнин.

Потолковали и на колхозные темы. Уже после этого Батманов спросил:

— Значит, отпускаете Ивана Лукича с нами?

— Пусть едет. Правление решило отпустить его, — ответил новый председатель колхоза. — На общем собрании тоже постановили — не перечить, раз настаивает человек.

— Держать не смеем, однако обижены на него,— добавил Зобнин. — И на вас обижены, что сманили.

— Ты, паря Иван, лучше теперь не возвращайся домой. Все равно выгоню, — хмуро сказал отец Карпова.

Иван Лукич промолчал, только повел широкими плечами.

Через час, будто торопясь увезти его, санный поезд Батманова покатил от села. Новый работник строительства лежал рядом с Беридзе и угрюмо молчал. Беридзе, понимая его состояние, не заговаривал с ним.

— Вот беда, паря. Тяжесть такая на душе, словно навек с дружками да с семьей распрощался, — со вздохом сказал, наконец, Карпов.

— Жалеешь, что ли, Иван Лукич?

— Нет, я не о том. Нельзя мне от стройки отказаться. Люблю я технику, дай срок, еще после войны в Рубежанск учиться поеду!.. Паря, я в этой стройке свою задачу вижу. Когда нефтепровод тут пройдет и дорога до Новинска откроется — какая жизнь на Адуне разовьется! Помяни мое слово, Георгий Давыдович: лет через десяток наша Нижняя Сазанка в знаменитый курорт выйдет. Сюда люди со всей страны будут приезжать — красоте радоваться да новые силы набирать!.. — Он уже успокоился и с увлечением стал говорить о будущем своего села и Адуна, как оно ему представлялось.

Почти у самого пролива санный поезд нагнал Таню Васильченко с ее бригадами. Со дня выезда Батманова и его спутников из Новинска она внимательно следила за их продвижением по трассе. Провод был в ее распоряжении, она все знала: новый проект утвержден, Батманов везет с собой Рогова и Карпова, начальник строительства торопится, обеспокоенный положением крайних участков.

Несколько раз Таня разговаривала по селектору с Беридзе, Ковшовым и Тополевым во время стоянок поезда на участках. Дважды ее вызывал к селектору и Батманов. Он спрашивал, сколько километров провода еще осталось ей тянуть, и грозил, что будет худо, если нагонит ее еще до пролива. Оставалось каких-нибудь шестьдесят километров — задание Батманова можно было считать выполненным, и Таню его угрозы уже не страшили.

В последний раз Батманов и его спутники ночевали на десятом участке. Тане сообщили оттуда, когда санный поезд двинулся дальше, и она вместе со Смирновым вышла на лыжах его встречать.

День выдался веселый, солнечный, радужное сверкание снега слепило глаза. В запорошенной тайге, как бы оттаяв под солнцем, возникали неясные шорохи и шумы, и даже запели какие-то маленькие птахи.

Таня шла ходко, Смирнов на своих длинных ногах едва поспевал за ней. У нее было отличное настроение, она улыбалась и напевала. С розовых губ ее срывался на морозе нежнейший дымок, как бы соединившихся дыхания и песни. С того памятного часа, когда она выпроводила от себя инженеров и потом изболелась душой, думая, что они погибли в буран, Таня не видела Беридзе. Она с радостью думала о встрече и признавалась себе, что не будет сердиться, если даже Беридзе начнет опять свои настойчивые речи о любви. Ей хотелось видеть и Алексея, и Тополева, и Рогова, и даже Батманова, которого она все-таки немного боялась. Все они казались ей родными и близкими, почти наравне с матерью.