Страница 8 из 14
33. На девятом году правления короля Хильдеберта127король Гунтрамн сам возвратил своему племяннику часть Марселя128. Из Испании вернулись послы короля Хильперика и сообщили, что саранча сильно опустошила провинцию Карпитанию129, так что не было ни одного дерева, ни одного виноградника, ни леса, ни плодов, ни зелени, которых не уничтожила бы саранча. Послы также сообщили, что та вражда, которая возникла между Леовигильдом и его сыном130, сильно возросла. Кроме того, ту местность опустошала чума, но больше всего она свирепствовала в городе Нарбонне131, и только на третий год после того, как она появилась там, она затихла. И когда люди, спасшиеся от нее бегством, возвращались, они вновь заражались этой болезнью. Город Альби также сильно пострадал от этой эпидемии132. В эти дни в полночь, со стороны севера появились многочисленные лучи, испускающие сильный свет; сойдясь, они вновь разошлись, пока совсем не исчезли. Но и само небо с северной стороны так сильно сияло, словно забрезжила утренняя заря.
34. Из Испании вторично прибыли послы, они привезли подарки и получили согласие короля Хильперика на то, что он, следуя прежнему решению, отдаст в жены свою дочь133сыну короля Леовигильда. Наконец когда было дано согласие и все было решено, посол вернулся обратно134. Но короля Хильперика, выехавшего из Парижа и направлявшегося в область Суассона, постигло новое горе. А именно: его сын, которого крестили в прошлом году, заболел дизентерией и скончался135. Вот, значит, что означала та появившаяся из облака молния, о которой мы упоминали выше. Тогда они с превеликим плачем вернулись в Париж и, похоронив младенца, отправили за послом, чтобы он возвратился и чтобы таким образом отсрочить заключенное соглашение, причем король сказал: "Видишь, в доме моем рыдание, и как мне справлять свадьбу дочери ?" Одновременно он пожелал послать туда другую дочь136, которая у него была от Авдоверы и которую он поместил в монастырь в Пуатье. Но она отказалась, главным образом потому, что этому противилась блаженная Радегунда, говорившая: "Не подобает девушке, посвященной Христу, вновь возвращаться к земным радостям".
35. Но во время этих событий королеве сообщили, что ребенок, который умер, был отнят у них колдовством и заклинаниями и что префект Муммол137, которого уже давно ненавидела королева, знал об этом. А было так: когда Муммол пировал в своем доме, кто-то из придворных горевал о любимом им ребенке короля, заболевшем дизентерией. Префект ему ответил: "У меня есть такой настой травы, что если больной дизентерией ее выпьет, то, в каком бы он ни был опасном состоянии, вскоре выздоровеет". Когда об этом сообщили королеве, она сильно разгневалась. Между тем после того как в городе Париже схватили женщин, королева пытала их и вынудила их под плетью признаться в том, что им известно. И те сознались в том, что они колдуньи, и сказали, что они виновны в смерти многих, прибавив то, чему я никак не могу поверить: "Мы отдали, - сказали они, - жизнь сына твоего, чтобы сохранить жизнь префекту Муммолу". Тогда королева, подвергнув женщин еще более тяжелым пыткам, одних убила, других сожгла, третьих колесовала, переломав им кости. После этого королева вместе с королем удалилась в виллу Компьен, где она рассказала о префекте все, что узнала.
Послав слуг, король приказал привести его (Муммола). Расспросив его, он повелел заковать его и подвергнуть пыткам. Муммола подвесили к балке со связанными за спиной руками и в таком положении допрашивали, (выпытывая), что он знает о колдовстве. Но он ни в чем не признался из того, о чем речь шла выше. Однако он сказал, что часто получал от этих женщин притирание и питье, за которые он получал от короля и королевы благодарность. И вот когда его освободили от наказания, он позвал к себе слугу палача и сказал: "Передай моему господину, королю, что я не чувствую никакой боли от тех пыток, которым меня подвергли". Услышав это, король сказал: "Не правда ли, ведь он и есть колдун, если нисколько не пострадал от этих пыток". Тогда его растянули на дыбе и стегали треххвостками, покуда не выдохлись сами истязатели. После этого они загнали ему иголки под ногти на руках и ногах. И когда тело было уже в таком положении, что над ним занесли меч, чтобы отрубить голову, королева добилась для него жизни. Но за этим последовало унижение не меньшее, нежели смерть. А именно; его положили на повозку и отправили в город Бордо, откуда он был родом, отняв у него все имущество. По дороге с ним случился удар, и он с трудом доехал туда, куда ему было приказано. Но вскоре он испустил дух.
После этого королева собрала драгоценности младенца, а одежду и остальные вещи из шелка или из другой материи, которые она могла найти, предала огню. Говорят, что этим нагрузили четыре повозки. А золото и серебро она отдала перелить, чтобы ничего не осталось в прежнем состоянии, что могло бы вызывать у нее печальное воспоминание о сыне.
36. Этерий, епископ Лизье, о котором мы упоминали выше138, был следующим образом изгнан из своего города, а затем принят вновь. Был некий клирик из города Ле-Мана, человек, ведший распутную жизнь, чрезмерно любивший женщин и сильно предававшийся чревоугодию, разврату и (имевший) всякого рода пороки. Живя в блуде с одной женщиной, он подстриг ей волосы, одел ее в мужскую одежду и увел с собой в другой город, чтобы не было подозрения в прелюбодеянии, когда он окажется среди незнакомых. Ибо она была свободной по рождению и дочерью хороших родителей. Спустя много дней, когда ее родственники узнали о случившемся, они немедленно поспешили отомстить за позор своего рода. Найдя этого клирика, они его связали и заключили под стражу, а женщину сожгли139. Но, как (говорится), "склоняет (души) к злату проклятая страсть"140, они назначили за клирика цену, с тем, разумеется, чтобы нашелся кто-нибудь, кто выкупил бы его, или в противном случае предать его смерти как виновного. И когда об этом стало известно епископу Этерию, он из сострадания дал двадцать золотых и избавил клирика от неминуемой смерти.
Итак, после того как ему была дарована жизнь, он выдал себя за учителя свободных наук141, обещая епископу, что если он доверит ему детей, то он возвратит их вполне образованными. Обрадованный этим, епископ собрал городских детей и передал их ему для обучения142. И вот когда горожане уже стали чтить его и епископ подарил ему участок земли и виноградник, а родители тех детей, которых он учил, уже приглашали его к себе домой, он вновь вернулся на свою блевотину143и, забыв про прежнюю кару, возжелал мать одного мальчика. Но когда целомудренная женщина рассказала об этом мужу, собрались родственники и, подвергнув клирика самым тяжелым пыткам, хотели его убить. А епископ вновь, тронутый состраданием, освободил его, слегка пожурив, и восстановил его в прежней должности. Но этот ветреный ум144был навсегда закрыт для добра, но зато он сделался врагом того, кто часто избавлял его от смерти. А именно: объединившись с архидиаконом города и полагая, что он достоин должности епископа, он замыслил убить епископа. После того как они уговорили одного клирика убить епископа топором, сами они везде шныряли, нашептывали, тайно завязывали дружественные связи, предлагали награды, чтобы после смерти епископа ему (клирику-учителю) занять его место. Но милосердие божие предотвратило их низость и своей любовью быстро пресекло жестокость нечестивых. В самом деле, однажды, когда епископ собрал в поле работников для пахоты, упомянутый клирик с топором следовал за епископом, который вовсе ничего и не подозревал. И вот обратив наконец внимание на топор, он сказал: "Зачем ты все время идешь за мной с топором?". А тот, испуганный, бросился в ноги епископа со словами: "Будь мужествен145, святитель божий. Знай, что архидиакон и учитель послали меня убить тебя топором. Всякий раз, когда я хотел это исполнить и поднимал правую руку, чтобы нанести удар, глаза мои застилал мрак и уши мои не слышали, и все тело содрогалось от дрожи, а руки слабели, и я не мог выполнить задуманное; когда же я опускал руки, я совершенно не чувствовал никакого недомогания. И я понял, что с тобой господь, вот почему я и не мог причинить тебе никакого вреда". Когда он это сказал, епископ заплакал, прося клирика молчать, и, вернувшись домой, oн возлег за обеденный стол146. После трапезы он лег отдохнуть на свое ложе, вокруг которого были постели и многих других клириков147.