Страница 23 из 29
Утром Ильин спросил, имея в виду руку:
- Как, на коне можешь?
- Конечно, - сказал Синцов.
Ильин приглядывался, приглядывался и в конце концов забыл об этом думать. Только сейчас, когда подъехали к броду, поглядел на Синцова - как управится? Ничего, управился, понудил коня перейти речку.
"Да, видать, привык", - подумал Ильин о Синцове, хотя не мог представить себе, как бы он сам привык к такой вот чужой кисти. А Синцов привык, как будто так и надо. А как иначе на фронте жить с такой рукой? Иначе нельзя.
- Привык? Не мешает она тебе? - спросил Ильин вслух, когда они переехали речку. Почувствовал, что сейчас можно об этом спросить.
- Нельзя сказать - привык... Но работе вроде не мешает. Хотя, когда по настоянию командующего взяли в оперативный отдел, были не рады. В первый же день, не вовремя войдя, услышал: "Навязали на шею, будет теперь своей клешней карты рвать". С тех пор стараюсь, не рву.
- А как сама ваша работа? По тебе или нет?
- А мне другой не предлагали, - сказал Синцов. - Месяц от белого билета отбивался, месяц упрашивал, чтоб на фронт пустили. После этого куда назначили - на том и спасибо! А ты что, считаешь, оперативный отдел - дело десятое, можно и без него? Приказал - и пошли?
- Да уж без вас пойдешь! Без вас теперь и захочешь - шагу не сделаешь! Спасибо, что напомнил.
- А как же! Раз теперь сижу на этом деле, должен доказывать, что нужен!
- Нужны-то вы нужны. Только вопрос: где, когда и сколько? А то, бывает, сидите над душой, когда этого вовсе не требуется.
- Сколько прикажут, столько и сидим. Думаешь, у такого, как ты, над душой сидеть - легкий хлеб? А бывают и похуже тебя.
- А чем я плох? - рассмеялся Ильин.
- А тем, что, наверно, любишь так: приказали, выполнил, донес. А чтоб мы при сем присутствовали, когда ты приказ выполняешь, - не любишь. И чтоб помимо тебя доносили, как у тебя дела идут, тоже небось не любишь. Тем и плох. Что ж в тебе хорошего, с нашей точки зрения?
Синцов начал так серьезно, что Ильин не сразу уловил иронию. Но потом понял и усмехнулся:
- А хорошие попадаются?
- Попадаются и хорошие, - в том же тоне сказал Синцов. - Только получит приказ и уже смотрит - где же помогающие, дух поддерживающие, положение выправляющие! Где они, а если нет - когда прибудут? Вот это для нашего брата - хороший человек! Тут мы можем и совет дать, и свои оперативные способности развернуть, и донести потом, что помогли и обеспечили. С таким человеком нам есть где развернуться. А с тобой что? Накося выкуси?
- Неужели у вас и в самом деле так на это смотрят?
- Смотрят по-разному, разные люди. Но ведь и вы тоже разные. Есть среди вас и такие, что не дай ему костыля - захромает. Не проверь его донесения - наврет. Не бывает?
- Начальником штаба пошел бы ко мне? - вдруг спросил Ильин.
- Считал до сих пор, что он у тебя есть.
- Есть. Но ты мне ответь. Если бы вакансия открылась?
- Если бы да кабы, - сердито сказал Синцов. - Когда откроется, тогда и поговорим.
- Тогда поздно будет. Я здесь буду, а ты там...
- Ну, пошел бы. - Синцов остановил лошадь. - Что дальше? Зачем спросил?
- Хотел бы с тобой служить.
- Положим, и я бы хотел. Давно бы ушел из оперативного отдела, да навязываться кому-то со своей рукой неудобно. Только не вижу смысла в нашем разговоре. Заводить его при живом начальнике штаба некрасиво.
- Почему некрасиво? Что я его, под пулю, что ли, подвожу? Он сам рапорт подал, уходить хочет, мне комдив говорил.
- А почему уходить хочет? - спросил Синцов. - Кадровый офицер, по первому впечатлению человек разумный и в годах. Может, ты свой характер на нем показываешь?
- Я характер не показываю, - сказал Ильин, - но имею, это верно. А тут видишь, как сложилось: когда Туманян с полка начальником штаба в дивизию пошел, остались я и этот Насонов. Я - заместитель по строевой, он начальник штаба. Он кадровый, по званию уже подполковник, я майор и офицер доморощенный, в полку вырос. Он считал, что назначат командиром полка его, а назначили меня. Я ему ямы не копал, но раз меня назначили, значит, мне командовать, а ему подчиняться. Человек с опытом, но малоподвижный. А тут еще забрал себе в голову: почему Ильин, а не я? Из-за этой мысли все другие шарики крутиться перестали. Теперь вопрос предрешенный - уйдет. Возможно, в нашу же дивизию, заместителем по тылу. А мы с тобой, если придешь, над полком поработаем, сделаем лучшим во всей армии!
В Ильине откровенно прорвалось то молодое, задорное, двадцатичетырехлетнее, что все-таки было в нем, несмотря на его самоощущение зрелого человека.
Синцов улыбнулся:
- А может, если я в строй попрошусь, мне должность повыше дадут, чем ты сулишь? Все же год в оперативном отделе провел!
- Пошлют на большее - иди, пойму тебя.
- Пошутил. Какое там - большее! На войне всего сразу не превзойдешь: пока одного опыта набираешься, другой теряешь. Напротив, я рад твоим словам.
- Будешь возвращаться, скажи о нашем разговоре комдиву. По-свойски. Все же он тебе свояк.
- Давно было, забыто и похоронено, - сказал Синцов.
- Ну и что ж? Товарищами-то вы с ним остались? И речь не о том, чтоб с передовой - в тыл, а наоборот.
- Если обстановка позволит, скажу, - пообещал Синцов.
- Как твоя... - Ильин, подумав о Тане, было уже сказал "жена", но остановился. Чего на войне не бывает! Тогда, в Сталинграде, думали пожениться, а может, потом вышло по-другому... - Как твоя Татьяна?
- Еще в марте с фронта отправил. Девочку родила.
- Выходит, вы времени не теряли! - неловко сказал Ильин и, сознавая, что сказал неловко, покраснел.
Но Синцов даже не заметил неловкости его слов. Все, что было и до отъезда Тани и теперь, было так непросто, что, заговори он в Ильиным по душам, это потребовало бы долгих объяснений.
- А сам-то ты как?
- Живу вприглядку. На большее времени нет, - сказал Ильин. - Служба такая - полк. После войны отыграюсь, за всю войну сразу.
Несколько минут они оба молча ехали вдоль рано и густо зазеленевшей опушки леса. Весна была дождливая и теплая, и зелень в лесах была гуще, чем обычно в это время.
- Мы через эти места в июле сорок первого из окружения с Серпилиным выходили. - Синцов продолжал глядеть на опушку леса. - Когда были у тебя во втором батальоне, там, где ручей в овраг уходит, даже показалось, что как раз по этому оврагу шли тогда к большаку на Кричев.
- А что у вас о командарме слышно, вернется он, позволит здоровье? спросил Ильин. И в его вопросе вместе с человеческим сочувствием был заметен еще и оттенок того низового, солдатского равнодушия к возможности перемен там, наверху, которое невольно, само собою, рождается и редкостью встреч с большим армейским начальством и величиной дистанции от тебя до него.
- Слышно, что должен вернуться. Никаких других разговоров пока не было.
- Если вернется, ему теперь по знакомым местам наступать, это хорошо, сказал Ильин, удерживая себя от желания спросить Синцова: как считаешь, когда все же начнется?
Все равно ответить на это Синцов ему не мог, если б даже и знал: о таких вещах не говорят. А вообще-то ясно, что наступление не за горами. Ильин уже много раз планировал про себя, как это будет. После долгого стояния на передовой их дивизию, скорей всего, должны были в последний момент заменить и вывести во второй эшелон. Так уже бывало, но Ильин не хотел и думать об этом. По его плану - наоборот: фронт уплотняли справа и слева другими частями, их дивизия оказывалась на острие прорыва, а его полк - в первом эшелоне.
- В ночь на двадцать седьмое вырвались из Могилева через Днепр, а тридцатого все, кто жив остался, были уже здесь, - снова вспомнил Синцов о прошлом.
- Неплохо бы и обратно - за три дня отсюда до Могилева, - сказал Ильин. - Но пока до Днепра дойдешь - водные преграды одна за другой. И у всех, как на смех, названия бабьи: Проня, Бася, Фрося, Маруся.