Страница 15 из 34
А потом, резко ткнув пальцем в плечо Даждьбогу, заорал:
- Сатанисты?! Из какой секты? Быстро! Отвечать! Не думать!
- Что ж ты, паря, резкий как понос, - покосился на него Даждьбог. Не надо. Не люблю я резких движений. Успокойся, сядь, поговорим по человечески, ежели надобно.
- Молчать! И отвечать на вопросы!
- Как же он будет молчать и отвечать, - попытался заступиться за бога Бубенцов.
- Не твоего ума дело, сопляк. Понял?
- Слушай, парень, я тебя предупреждаю, - скосоротился бог Солнца. Охолонь.
- Угрозы! Да?
- Какие ж тут угрозы? Предупреждение простое.
- А начхать мне на твои предупреждения!
- Игорь вот тоже чихал, да все войско у половцев и уложил.
Из под кровати послышался сдавленный смешок, весьма напоминающий мяуканье.
- Еще и кошку притащили, - мстительно пожаловалась тетя Соня.
Но сержанту было не до нее.
- Какой еще Игорь, кого уложил? - не понял он.
- Княже, какой еще? "Слово о полку Игореве" читать надобно, неуч. А я его, ой, как предупреждал. Затмение даже устроил. Да упрямым хоть оглоблю на башке обламывай - все едино на своем настоят. А потом плачутся, дескать, задним умом все мудрые. Вот если б на ушко шепнули да мордой ткнули как следует - тогда намек и уразуметь возможно. А то затмение какое-то - поди разберись.
- Что ты, дед, бормочешь там? Хватит горбатого лепить. Игорь, половцы... Лицом к стене, ноги на ширину плеч! Быстро! Я тебе устрою сейчас затмение! На задний свой ум сесть не сможешь.
- Он мне надоел, - сказал Радогость.
- И мне, - кивнул Велес.
- Давно пора, - начал приподниматься Перун.
Один только Род сидел идол идолом.
- Нет, он мой, - произнес Даждьбог.
- Эх, делайте, как знаете, - вздохнул Возень. - Только надолго, чтобы не путался под ногами да мальцу ничем навредить не мог.
- А кто спорит? - пожал плечами бог Солнца...
И в тот же миг, оттеснив окончательно тетю Соню от двери, в комнату ворвались два мужика в белых халатах. Рожи они имели совершенно зверские, а низкие лбы выдавали полную интеллектуальную независимость.
Ни слова не говоря, они деловито двинулись к Спотыкайло, разворачивая на ходу, как пожарники на учениях брандспойт, смирительную рубашку и взглядом примеряясь, получится ли стреножить сержанта сразу или же придется повозиться.
- Вы это чего удумали? - отшатнулся страж закона. - Не сметь! Вы что, не видите, что я из... - Спотыкайло открыл рот, чтобы вымолвить такое родное и заветное "милиции", но вместо этого с губ сорвалось дикое и совершенно забытое "ЧК".
"Заговариваюсь, - испуганно подумал сержант. - А собственно, чего я боюсь? "
- Стоять, где стоите! - закричал он, судорожно вытягивая из кобуры пистолет. - Застрелю, контру!
"Какую контру? - взбудоражено вопросил мозг. - Контра тут причем"?
Но при всем желании Спотыкайло не мог ответить на этот вопрос. С ним происходило что-то неладное. Язык сам собой произносил слова, которые сержант и не думал говорить. Но сейчас ему было не до анализа своей речи, потому что санитары не останавливались.
- Стоять! - снова закричал сержант. - Стрелять буду!
- Ну вот, - вдруг подал голос пистолет, - еще чего. Я все-таки табельное оружие, не у киллера служу. Они и то себе подобных вольностей не позволяют. Ну, замочат одного-другого, так за дело. А главное, не бесплатно.
- У-у-у! - выпучив глаза, взвыл Спотыкайло.
Совершенно ошалев он уставился на свой "макаров", который открывая и закрывая дульное отверстие, выговаривал слова:
- А ты за какие такие грехи в людей пулять будешь? А? Отвечай, душегуб!
- Господи! - простонал сержант и нажал на курок.
- Тьфу, - сказал пистолет и вяло выплюнул пулю на пол.
И тут наконец санитары ухватили Спотыкайло под белы рученьки и умело принялись облачать его в смирительную рубашку.
- Отпустите! - заверещал сержант, отчаянно брыкаясь. - Вы не имеете права! Я работник органов. Можете проверить. Моя фамилия... Менжинский! Нет... Дзержинский! Нет... Нет... Моя фамилия...
Но как не пытался сержант Спотыкайло вымолвить свою фамилию, у него ничего не получалось. Он был красен от натуги, обильные слезы текли по щекам, а язык все выкручивался да выгибался не так, как следовало, упрямо сообщая всем, что товарищ имеет фамилию Дзержинский, а также имя - Феликс Эдмундович.
И даже когда сержанта увели, еще долго из коридора, а затем с улицы раздавалось тоскливое и слезное:
- Да я же из... чека! Я... Феликс Эдмундович... ПА-МА-ГИ-ТЕ!!!
- Ну, братец, - вытирая слезы, всхлипнул Ярило, - повеселил ты нас. Особливо, как пистолет человечьим голосом молвить стал. Я и сам обалдел.
- Да, - хмыкнул Даждьбог, - это тебе не мужьям рога цеплять.
- А я тут причем? Они у них сами растут. Я лишь ветвистость определяю да форму.
- Ты еще скажи, что ночуешь на своей лавке.
- Думай, что говоришь, - обиделся Ярило. - Если бы я дома ночевал род славянский давно бы перевелся. Ты на мужиков нонешних погляди. Разве ж то жеребцы? Мерины сивые, и только. Они ж импотенцией страдают, как прежние - насморком. А все почему? Потому что бабам свободу дали. Вот они за все свои обиды многовековые и расплачиваются. И уже не мужик в доме хозяин, а баба. А коль баба в доме гаркнет как следует, то у мужика окромя волос разве что встанет? От нервного стрессу и импотенция. Нет, бабам свободу давать нельзя...
- Хватит, - оборвал разговорившегося любвеобильного бога Перун, - к делу пора переходить.
- И то, - согласился Возень.
Серега вдруг почувствовал, что перестал удивляться. Пугаться тоже не хотелось. Видать, психика человеческая тоже имеет свои пределы. Перешагнул их - и все представляется в ином свете. Можно спокойно беседовать с богами, словно перед тобой не вечно живущие, а обыкновенные деды, греющие кости, сидя на завалинке деревенской избы.
- А можно вопрос? - спросил он. - О вас я, к примеру, знаю, - Серега кивнул в сторону чинных старцев, - вернее слышал. Но вот о вас? - Бубенцов вопросительно посмотрел на Возня. - Литература у меня хорошая, да и на память не жалуюсь, но как-то...
- Что правда, то правда, - усмехнулся Возень. - Имя мое для тебя незнакомо... Как бы тебе объяснить...
- Говори, как есть, - буркнул Перун.
- И то верно, - согласился бог торговли. - Я, Сергей Данилович, честно говоря, не местный, и Вознем меня только здесь величают. Вам-то я скорее известен, как Гермес.
- Так это ж греческий бог, - удивился Бубенцов.
- Не греческий, - поморщился Возень-Гермес. - Родом я из Малой Азии. Потом уж с греками работать согласился. Они мне функции расширили, ну, храмы там, то се...
- А ты и соблазнился, - укоризненно покачал головой Велес.
- Не соблазнился, а поступил в соответствии с требованиями времени, возразил Возень. - Думаете, легко себе на плечи лишний груз взваливать? А ничего не попишешь, тяни из последних сил - не то забудут. Торговлю я вообще с римлянами осваивал, а до них драхму с оболом путал.
- Так вам сейчас благодать, - не выдержав, встрял Серега. - Вам, то есть Меркурию, нынче чуть ли не весь мир поклоняется.
- Мамоне он поклоняется, а не мне, - скривился Возень. - У вас вся торговля только на бумаге живет, а в иных государствах такое жулье, что лучше и не соваться. Не посмотрят бог ты или лох - в два счета вокруг пальца обведут. Только и хватает сил да таланта, чтобы родственников прокормить. Они ведь как дети малые. Ветер могут поднять, пожар утворить, землетряс устроить, а вот на жизнь заработать - умишка... - Возень покосился на насупившегося Перуна и закашлялся. - Гм-гм... В общем, я этим занимаюсь, по моей это части. Вот, ларьков пооткрывал, зарабатываем на хлеб насущный. Правда, перестройка ваша того и гляди в перестрелку перейдет, но все едино легче жить стало, вольготнее.
- Ага, - кивнул Серега. - Хош - бомжуй, хош - воруй, хош - на все плюй. Прям как в стихотворении: