Бриг 'Три лилии'

Он внимательно, очень внимательно посмотрел на Миккеля, потом пожал ему руку, крепко, словно хотел показать, что перед ним уже не школьник Миккель Миккельсон, а взрослый мужчина, на которого вполне можно положиться.

- Вот увидишь, лошадь скоро вернется, - сказал он.

А затем последовало самое главное. Но сначала учитель прокашлялся как следует.

- Она... моя Туа-Туа - славная девочка! - пробормотал он. - Береги ее, Миккель Миккельсон. Ей может понадобиться твоя забота.

И длинные тонкие пальцы органиста заскользили вверх по перилам.

Три дня спустя вся деревня Льюнга погрузилась в траур.

"Двустороннее воспаление легких с осложнением на сердце", - значилось в справке, которую написал врач, сидя за столом в учителевой гостиной.

Правда, как раз в этот день приехала тетушка Гедда Соделин из Дании. Но кто может утешить девочку, которая плачет без конца и не хочет больше жить?

Миккель решил все-таки попытаться, но его остановили в прихожей сильные руки тетушки Гедды.

- Поговорить с Туа-Туа, с бедной крошкой? - Тетушка Гедда непрерывно вытирала слезы. - Неможется ей, кашляет, бедняжечка. Ее нельзя беспокоить, ни в коем случае.

Миккель и Боббе побрели домой. У Миккеля было такое чувство, точно он проглотил камень - здоровенный булыжник, вроде тех, что летели с Бранте Клева, когда взрывали тур. И камень этот очутился там, где у людей сердце.

Нашелся, однако, человек, который не стеснялся потревожить больную. Его звали Малькольм Синтор. На пятый день после похорон он явился верхом на своей Черной Розе - "дела улаживать".

Синтор председательствовал в муниципалитете. Муниципалитет назначил нового учителя, а посторонним жить в школьном здании не полагалось.

- Господи, куда же денется наша крошка, наша ТуаТуа?! воскликнула тетушка Гедда.

- Ничего, пусть едет с теткой в Данию, - ответил Синтор. - Через три недели чтобы квартира была свободна. Сироты только обуза для муниципалитета. Ни к чему нам это.

С этими словами Синтор уехал.

Не плачь, Туа-Туа, и не упрашивай!

Хоть и добрые глаза у суровой на вид тетушки Гедды, но вот беда: глаза эти смотрели в какие-то необычные очки, в которых все люди казались маленькими детьми. Особенно Туа-Туа.

- Ешь капусту да не мели попусту! - сказала тетушка Гедда. - Что ты будешь делать тут одна?

Ну как объяснить такой тетушке, что очень важные обстоятельства никак не позволяют тебе уезжать из Льюнги?

За неделю до отъезда Туа-Туа поднялась с постели. День выдался ветреный, а Миккель уже полчаса стоял у сарая и свистел. Ежедневно с трех до пяти тетушка Гедда ложилась вздремнуть после обеда, и Туа-Туа выскользнула незамеченная.

- Ой, Миккель!.. - шептала она дрожащим голосом. - Я... я так тебя ждала. Про Белую Чайку что слышно?

Миккель покачал головой.

- А Боббе?

- Если через шесть дней он не будет убит и закопан, то Синтор пойдет со своими враками в суд. А в суде его дело верное. Как я тогда говорил, так и сделаю, Туа-Туа. - Он взял ее за руку. - Конечно, тебе еще хуже... Я почти все время о тебе думаю.

Туа-Туа зажмурилась, пытаясь стряхнуть слезы.

- Через шесть дней, Миккель, и меня тоже здесь не будет. - Она рассказала о новом учителе и переезде в Данию. Билет заказан, в субботу уплывем.

Миккель помолчал, не выпуская руки Туа-Туа.

- В ночь на субботу мы с Боббе уйдем из дому, - сказал он. - Попробую на какой-нибудь пароход наняться.

- Миккель... вот бы мне с тобой!

Миккель пожевал щепочку.

- На американской линии девочек не берут... Разве что в камбуз?

- Ой, Миккель, вот было бы хорошо! Я буду тебя во всем слушаться. Возьми меня с собой, Миккель, милый! У меня теперь, кроме тебя, никого нет... Обещай, что возьмешь!

Миккель посмотрел на худое тельце Туа-Туа. Зеленые глаза стали еще больше с последнего раза.

- Уходить надо ночью, - сказал Миккель. - Ты сможешь?

- Наружная дверь будет заперта, но я вылезу в окно в маленьком классе.

- И еды собери на дорогу, - предупредил Миккель. - Я уже две недели собираю. Кусок в рот, кусок в карман. Все, что не портится. А храню в каменоломне.

Туа-Туа прикусила губу от волнения.

- Я все-все соберу, только возьми меня! Знаешь, Миккель, у нас все получится!

Она подняла руку и погладила его волосы. Миккель покраснел до самых пяток.

- Конечно, надо только вместе держаться! - ответил он охрипшим голосом. - Вместе!..

Глава пятнадцатая

ШЛЯПА С ПЕРЬЯМИ

"Король Франке" - так назывался пароход, который причаливал к пристани Синтора по средам, пятницам и субботам. В эти дни на пристани поднимали вымпел.

Кому надо было в Льюнгу, те чаще всего садились на "Короля Фракке".

В понедельник вечером богатей Синтор явился верхом к школе и велел поторапливаться со сборами. Получено письмо: новый учитель прибудет на "Франке" уже в среду. Так что отправляйтесь в Данию поживее!

Туа-Туа чуть не закричала от отчаяния. Как предупредить Миккеля?

Мандюс Утот подкатил с подводой и отвез на пристань два огромных багажных ящика. Самый большой заключал в себе учителев орган. Тот самый, на котором учитель летними вечерами играл "Ютландскую розу".

Тетушка Гедда укладывала вещи и без конца пила бузинный чай, чтобы не заболеть насморком от всей этой пыли. И не сводила глаз с "дорогой крошки".

- Миккеля Миккельсона увидишь на пристани, - говорила она. - А по горам носиться, только гланды распухнут. Пуще огня остерегайся насморка и распухших гланд!

Настал последний вечер. Небо было сумрачное, ветер бушевал вовсю. Тетушка Гедда чувствовала, как "простуда во все суставчики забирается". Не было и восьми, когда она легла спать, обмотав шею кроличьей шкуркой. Ключ от двери тетушка положила в изголовье.

Туа-Туа лежала и плакала. Наволочка намокла, пришлось переворачивать подушку. Часы пробили девять, потом половину десятого. Тихо, как мышка, она встала с кровати и оделась. Много еды скопить не удалось: кусочек ветчины, копченая селедка да два ломтя сухого хлеба. Все это Туа-Туа завернула в платок вместе с огарком свечи, медальоном - в нем была карточка мамы - и пожелтевшим портретом учителя Эсберга. После этого она опять всплакнула и пошла на цыпочках вниз по лестнице.

Туа-Туа шла в чулках, а башмаки держала в руке. Правда, ветер так сильно завывал и шумел в деревьях, что ее все равно бы никто не услышал.

Наружная дверь была заперта, пришлось идти через класс. В одном углу на стене виднелось серое пятно: здесь стоял папин орган. Туа-Туа высморкалась, вытерла глаза, открыла окно и прыгнула с подоконника на землю.

Только у одного Синтора горел свет, в остальных домах спали. Ветер трепал кусты сирени. Туа-Туа подумала, сколько ей идти в темноте до постоялого двора, и похолодела.

- Хоть бы Миккель не рассердился и не стал меня ругать, - прошептала она, натянула башмаки и двинулась в путь.

Дома скоро исчезли позади, внезапно вынырнули из мрака голые сосны на Синторовой пустоши, точно заколдованные великаны. Как плохо без папы!.. Возле первого загончика Туа-Туа остановилась и пожевала копченой селедки.

- Ой... что это?

Селедка застряла в горле. Из самого большого загона появилась фигура. Сперва Туа-Туа показалось, что у фигуры на шее огромный воротник, но потом она разглядела брыкающиеся ноги: овца!

Из-за мрака Туа-Туа видела только силуэты, но и этого было достаточно, чтобы приметить шляпу с перьями на голове у незнакомца.

Туа-Туа взвизгнула, уронила селедку и помчалась мимо "шляпы" вниз по Бранте Клеву. Послышалось хриплое блеяние, потом стук камней: незнакомец выпустил перепуганную насмерть овцу и тоже побежал.

"Хоть... хоть... хоть бы скорей каменоломня", - стучало в груди у Туа-Туа. В каменоломне были тайники, о которых знали только они с Миккелем. Она не сомневалась, что "шляпа" несется за ней по пятам с ножом в руках. "Если догонит, тут и прикончит!" И ей чудилось, что мимо нее летят огромные камни.