Страница 159 из 340
В негативном решении нагло написано: "Трибунал игнорирует медицинские, юридические и другие документы
просителей статуса".
А между тем документы, представленные нами, доказывали систематическую дискриминацию, избиения,
преследования, издевательства. Комиссары написали, что наши документы не показывают ничего в
особенности. А ведь среди них были такие, как переписка моего адвоката с Министром образования и
культуры Израиля г-ном А. Рубинштейном, из которой выясняется, что мне отказывали в положенных всем
новым иммигрантам курсах, или как переписка моего адвоката с Государственной Биржей Труда, фактически
отказавшей мне, человеку с израильским паспортом, в полноценном разрешении на работу, с Институтом
Национального Страхования, отказавшимся выплачивать мне пособие, когда я был без работы. Среди них
были еще, например, анкеты из Налогового Управления в Иерусалиме, с требованием заплатить налоги за
какой-то мифический бизнес, которого у нас и в помине не было, в то время как в первые три года все
новоприбывшие освобождаются от налогов, или переписка с Начальником Управления Делами Культуры
Тель-Авивского Округа всвязи с отказом мне в эквиваленте диплома, или переписка с администрацией
университета Бар-Илан всвязи с отказом мне в анкетах на поступление на факультет музыкологии, а потом
всвязи с отказом принять заполненные анкеты, а также всвязи с отказом принять меня на факультет языка
идиш, или статьи обо мне в израильских газетах, доказывающие то, что я не придумал свою беженскую
историю после приезда в Канаду, а жаловался и боролся за свои права еще в Израиле, переписка с полицией и
квитанции об отправке жалоб в Министерство Полиции и Министерство Внутренних Дел Израиля,
доказывающая, что свои жалобы в полицию я не придумал, медицинские документы, подтверждающие
получение травм в результате избиения, и многое другое.
Пункт Девятый - МОИ АДВОКАТЫ МЭТР ЛЕ БРОН, МЭТР ДОРЕ, МЭТР БУШМЕН, А ТАКЖЕ ЧЕТЫРЕ
МОИХ КОНСУЛЬТАНТА ИЗУЧИЛИ ДОКУМЕНТЫ, КОТОРЫЕ ЦИТИРОВАЛИ КОМИССАРЫ ВО ВРЕМЯ
СЛУШАНИЙ, И ПРИШЛИ К ВЫВОДУ, ЧТО ЧЛЕНЫ КOМИССИИ НЕДОБРОСОВЕСТНО ЦИТИРОВАЛИ ИХ
Комиссары пропускали одни слова и вставляли другие, выпускали строки, критикующие Израиль за нарушения
прав человека, а читали только такие строки, какие были им выгодно читать, и так далее. Все это было сказано
Мэтром Бушменом в его речи в Федеральном Суде.
СЛУШАНИЕ
Всего у нас было три слушания, но я даю материалы пока только первого. Если Вы решите, что целесообразно
дать материалы остальных, я это сделаю также.
Как обычно, перед слушанием - вступительное слово членов комиссии, объяснения и пояснения адвоката.
Выясняется между прочим, что анкета номер "си" не была подписана переводчиком; начинается выяснение
этого происшествия. На вопрос, согласен ли я с переводом текста моего заявления о просьбе убежища, я
отвечаю: язык перевода издевательски-ироничный по отношению к переводимому материалу, с этим я не
согласен; кроме того, несмотря на то, что господин Ле Бр?н, мой основной адвокат (господин Доре мой
адвокат для слушания только), исправил то, что я считаю умышленными искажениями, осуществленными
г-жой Элеонорой Бродер, отдельные фразы и места перевода все еще несут отпечаток этих искажений. Кроме
того, я обращался в Израиле в намного большее число инстанций и организаций, а она [переводчица] этого не
указала.
Г-н Буарон, коммиссар: К этому мы еще вернемся! Но это было обратно переведено?
Я: Я не хотел бы, чтобы из-за этого вопроса откладывалось или переносилось слушание, поэтому заявляю, что
я сам прочел и в общих чертах согласен с окончательным вариантом перевода.
Г-жа Малка (иммиграционный офицер): Так была или нет переведена история официально на язык, понятный
для Вас?
Я неопределенно покачал головой и буркнул что-то.
Буарон: Да. Я думаю, да... Обращается ко мне: здесь подпись переводчицы и ее клятва в том, что она перевела
ее французский вариант на русский язык, и Вы поняли, и Вы согласны.
Я молчу.
Следует выяснение списка документов, дежурные фразы, обмен документами между комиссией и моим
адвокатом (мэтром Доре).
Г-жа Малка: Я хочу вам задать вопрос по параграфу 17 (истории). Это касается инцедента, имевшего место в
августе 1991 г. Вы тогда были на работе, и полицейские пришли за Вами и за другим человеком, я хотела бы,
чтобы вы мне рассказали подробней об этом событии. Короче, сколько полицейских пришло за вами?
Я: ва полицейских пришли за мной, третий сидел в машине. Они взяли меня и одного из рабочих-арабов и
посадили нас в машину. Они привезли нас к дому недалеко от улицы Орлов. Там, на земле, лежали связки
очень тяжелых напольных плиток. - Перебивает иммиграционный офицер.
Г-жа Малка: Когда офицеры пришли за вами, где находился Лев Гинзбург?
Я: ?н находился на стадионе, где он работал (в тот момент начался перерыв, но Гинзбург еще что-то делал).
Г-жа Малка: И что он точно видел?
Я: он должен был видеть в проем ворот стадиона, как подъехала полицейская машина, как полицейские вышли
из машины и позвали меня и одного из рабочих-арабов, когда нас привезли назад; он также видел как нас
привезли и как нас выпустили.
Г-жа Малка: В вашей истории вы говорите что 2 полицейских появились: "они заставили меня и одного араба
сесть в машину и привезли нас к одному дому недалеко от улицы Орлов". Так вот, я везде усиленно ищу - и не
могу найти даже слабого упоминания о третьем полицейском. Есть ли какая-то причина, по которой вы не
упомянули о третьем полицейском?
Я собираюсь отвечать, и даже выговорил уже первое слово, но меня перебили г-н Буарон и г-жа Малка
одновременно, но г-н Буарон повысил голос, и перекрыл голос г-жи Малки: А афидевит говорит "два
полицейских"!
Г-н Мишель Доре, адвокат: Свидетельство моего клиент? согласно закону намного важнее афидевита, так дайте
ему сказать, послушайте, как он сам это объяснит, не перебивайте его!
Иммиграционный офицер (г-жа Малка) снова перебивает, не дает говорить ни адвокату, ни мне, заглушая
своим теперь уже поднявшимся до пронзительности криком наши голоса.
Г-жа Малка: Я хочу заново задать вопрос: ваш свидетель сказал (и вы можете поправить это свидетельство,
если хотите, но так уже написано), что два полицейских пришли за вами, и один сидел в машине. Это так?
Я: это так, но...
Иммиграционный офицер снова перебивает, не дает продолжить.
Г-жа Малка: Но в вашей истории не упоминается об этом. Чем это вызвано?
Я: это совершенно понятно. Если спрашивают у человека - сколько полицейских вас забрали? - он говорит
"два". Третий не имел прямого отношения к уводу меня со стадиона. Он просто сидел в машине. И сейчас,
некоторое время назад, я сказал, что два полицейских пришли за мной. И только потом добавил, что третий
сидел в машине. А ведь мог всвязи со смещением акцентов или из-за нежелания быть многословным и не
добавить; ну и что, по Вашему, это значит, что я неточен или скрываю что-то? Ничего подобного!
Г-жа Малка: Что это был? за фирма, в которую вы трудоустроились для работы на стадионе?
Я: это была фирма "Каплан и Леви". Фирма по уборке и очистке улиц. Кроме того, было указано в названии
фирмы, что это фирма кабланская, каблан.
Г-жа Малка: Что такое "каблан"?
Я: что такое "каблан" - об этом я могу вам прочитать в газете, которую могу достать, если позволите, так как в
этом заключается главн?я причина того, что произошло со мной ? тот раз, о котором идет речь, и также в
другие моменты. У ва? должен быть перевод этой статьи, так как я знаю, что дал г-же Бродер уже готовый