Страница 7 из 46
Старики радовались, лелеяли надежду, словно настурции под окнами своего домика. Готовясь к экзаменам, Али корпел, корпел и, наконец, взмолился: "Аман!" Никак не может он разобраться в тройном правиле арифметики. Для него эти ужасные задачи - что темный лес. Не умеешь решать задачи, так и на экзамены нечего соваться. Раз не способен задачку решить, прощай техникум - вешай на плечо ящик с ваксой и принимайся за прежнее дело. Оставила надежда белый домишко, вылетела в трубу, завяли под окнами настурции.
Вот почему у Сали нет за ухом цветка. Не до этого ему теперь.
- Сали,- обратился к нему Аввакум.- Ведь ты неплохо зарабатываешь, и отец твой зарабатывает. Так почему бы вам не нанять для Али учителя?
Легко сказать - нанять учителя. Но поди найди его, учителя! Сейчас летнее время! Ни старик, ни Сали не знают, где его теперь искать, и еще вопрос, захочет ли кто взяться.
Дома напротив улыбаются, даже знакомый балкон и тот усмехается, хотя и немного грустно.
- Пошли,- сказал Аввакум.- Запирай свою лавочку и пойдем со мной!
Сали в растерянности - как можно закрыть в разгар
работы "салон"?! Но язык не подчиняется ему. О, это
такой человек! Скажи он: "Пойдем, Сали, я заведу тебя
на край света!" - Сали медлить не станет. Он пойдет, не раздумывая!
Аввакум взял такси.
- Ты где живешь, Сали?
Вот так и нарушился порядок дня - с самого утра. Встреча в академии была назначена на одиннадцать часов, но именно в это время Аввакум сумел ввести Али в первое из таинств тройного правила. Но паренек еще находился в преддверии, и его нельзя было оставить. Урок кончился во втором часу.
- Завтра я опять приду! - пообещал Аввакум.
День закончился в библиотеке отдела византологии.
Вечер такой ясный, лилово-голубой за сводчатыми окнами. Пора было уходить.
Уже спускаясь по лестнице, Аввакум вспомнил, что ему, в сущности, некуда спешить. В гости ужинать его никто не приглашал. Концертные залы закрыты - летний сезон. Куда податься?
Он побродил по улицам. И, когда ему это надоело, решил спасаться от одиночества у себя дома. Купил, как обычно, в соседней булочной сдобу и домой. Он наденет халат, поставит на плитку кофейник. Потом набьет еще табаком трубку, послушает музыку. А пока все шло неплохо.
Поздним вечером
Аввакум нажал на кнопку магнитофона и, усевшись в своем старом кресле, наверное еще прошлого века - на колесиках, с кистями,- завернулся в халат, откинулся на красную плюшевую подушку и закрыл глаза. Когда он был один, он всегда слушал музыку с закрытыми глазами.
В густой листве черешни светился большой матовый шар. Всякий раз, как только он, запутавшись в ней, повисал на ветках, стены комнаты вдруг магическим образом исчезали, старое кресло оказывалось в мировом пространстве; вокруг сверкали бесчисленные созвездия, мерцали далекие галактики, похожие на маленькие серебряные караваи, проносились хвостатые кометы. И в этой дивной вселенной сейчас, как всегда, вдруг раздались первые волшебные такты адажио "Лунной сонаты".
И всякий раз, когда матовый шар на какое-то время замирал в ветвях черешни, из пластмассовой коробки магнитофона, проскользнув между роликами, вылетало серебряное видение, похожее на Айседору Дункан, и, словно сияние, устремлялось в глубины вселенной, туда, где сверкали рои миров.
Аввакум нажал на кнопку, и ролики магнитофона замерли. Айседора исчезла. Только матовый шар по-прежнему светился в ветвях черешни.
Аввакум встал, размял плечи и вышел на веранду. Он глядел на улицу, на сосны с серебристыми макушками, стоящие точно свечи сразу за плитами противоположного тротуара - оттуда начинался парк,- и прикидывал в уме, сколько еще пройдет минут, пока луна оставит в покое черешню, веранду, комнату и его самого. Стоит ей только повиснуть на ветвях черешни, как его комната становится непомерно большой, словно вокзальный зал ожидания, а все предметы в ней похожи на пассажиров, дремлющих в ожидании поезда, который никак не приходит. Чаще всего так бывает в полнолуние. Вот и сейчас луна была полной, огромной, и комната его представала во всей своей уединенности и пустоте - холостяцкая квартира, где вещи все время кого-то ждут.
В эту минуту раздался телефонный звонок. Серебряную тишину разрушила лавина звуков. И хоть это был всего лишь обычный телефонный звонок, но почему-то он отдался в его сознании, как сигнал внезапной тревоги. Внимание! Случалось ведь не раз, что в ночную пору, когда над миром опускается серебряная тишина и старые холостяки, вроде него, пытаются обмануть скуку фантастическими Айседорами, простой телефонный звонок звучал как набат, как призыв о помощи.
В трубке послышался мягкий баритон инженера Атанасова. Потревоженный пушистый ангорский кот выгибал дугой спину.
- Я звоню с виллы профессора Станилова... Приезжайте, дружище, как можно скорей, обстановка тут... ужасная!
- Неужели?
Аввакум недоверчиво усмехнулся: когда создается ужасная обстановка, то зовущий на помощь не станет
говорить "дружище", ему и в голову не придет это ласковое слово, да и голос его не будет бархатным.
- Что случилось? - спокойно спросил Аввакум.
- Ох, да поторопитесь вы, ради бога!-Ангорский
кот умоляюще протянул лапки. И повторил своим бархатным баритоном: Обстановка ужасная!
Крупный специалист в области электронно-вычислительной техники, но человек слабохарактерный, Атанасов часто впадал в панику и терял самообладание, как кисейная барышня.
- Если вы не объясните, что случилось,- хмурясь, строго проговорил Аввакум,- я не сдвинусь с места.- Он терпеть не мог ни бархатных голосов, ни бархатных лапок.- Где Станилов?
- Станилов неожиданно уехал в Варну,- одним
духом выпалил Атанасов и опять замолчал. Не хотел,
видно, распространяться относительно сложившейся обстановки. Потом снова принялся, как вначале, молить
нежно-трагическим голосом: - Приезжайте, дружище,
ради бога, садитесь в машину и катите сюда! Тут вам все
станет ясно... Только вы один в состоянии нам помочь!
К тому же, как подсказывает моя жена, вечер просто
изумительный. Вот и она тоже хочет с вами поговорить,
минуточку!
Место напуганного и приунывшего ангорского кота тотчас же заняла ловкая, хищная пума. От возбуждения у нее подрагивали бока.
- Захов, почему вы медлите? Вас зовут на помощь,
а вы раздумываете? Разве так можно?
Аввакум, казалось, даже ощущал на своем лице ее горячее дыхание. Это не бесплотная, нежная Айседора, порхающая среди созвездий, а грациозная хищница с бархатистой кожей и жадными золотистыми глазами. Пума держалась смело - за спиной ее темнели бескрайние сумрачные джунгли Амазонки. И она была их владычицей.
Какой вечер, какой вечер! И призыв о помощи. Разве он когда-либо отказал кому-нибудь в помощи? Аввакум просто не помнил такого случая. Напротив, с ним чаще бывало так, что, отправившись на свидание, в театр или, скажем, к знакомым на чашку чаю, он возвращался с полпути, потому что кому-то нужна была его помощь. Его звали, и он прерывал летний отпуск. Бывало, он
даже вступал в поединок со смертью - да, и такое случалось, если это было необходимо, очень необходимо, чтобы другим жилось спокойно и весело. II сколько раз! А может, этот призыв о помощи - всего лишь невинная шутка, а "ужасная обстановка" - приманка, рассчитанная па то, чтобы поймать его на удочку? Тем лучше! Если это так, то забавная игра куда приятней тоскливого зала ожидания с пассажирами, дремлющими в ожидании поезда, который никак не приходит. Пускай Айседора отдохнет себе в гримерной среди всех этих блоков и роликов магнитофона, а он тем временем потанцует с хищной пумой, у которой бархатистая кожа и жадные золотистые глаза.
Но этот неожиданный звонок с виллы профессора Станнлова не был шуткой. Обстоятельства, которыми он был вызван, имели отношение, правда косвенное, и к огромной важности открытию Константина Трофимова, к к заговору НАТО, сети которого уже начал плести 07.