Страница 38 из 46
- По-вашему, радист Ганс - человек низшего раз
ряда?
- Радист - средний разряд, дьявол его возьми! Но
может быть, вы и его помощника сунете мне под нос?
- Ну нет! - поморщился Смит.- Помощника Ганса
воротит при виде карт. Они приятели с Франсуа.
- Определенно,- подтвердил Аввакум.
- Ого! - Кондор расцвел в улыбке.- Да вы славный
парень!
- Дьявол его возьми! - засмеялся Аввакум.
- В нашем распоряжении два часа - до обеда,
загадочно сказал Смит.
- Верно,- согласился Аввакум.- Но, триста чертей
и драный козел в придачу! С тех пор, как мы покинули
Танжер, я впервые вышел на воздух, даже судно не
осмотрел как следует!
- Вам еще надоест смотреть на него!-заметил
Смит.- Да и что в нем любопытного? - Он указал головой на палубы: Офицерские каюты и ваши апартаменты. Повыше - наши гости и господин Гастон Декс,
наш командир. А на самом верху - капитанский мостик,
рубка управления, радиостанция. Вот и все!
Аввакум лихорадочно соображал: "Гостей разместили в средней части, по соседству с 07. Палуба здесь обращена к корме. Несколько иллюминаторов выходит сюда, но они закрыты и расположены достаточно высоко..."
- Действительно,- согласился Аввакум.- Этот танкер- довольно скучное корыто! - Он повернулся спиной к ветру и закурил сигарету. Потом спросил:Ну что, приближаемся к экватору?
Веселый Кондор сразу же посерьезнел. Еще немного, и он будет похож на настоящего кондора.
- Господин профессор,- сказал Смит.- Нашим гостям возбраняются две вещи. Во-первых, забираться на
капитанский мостик, во-вторых, спрашивать о маршруте.
Аввакум усмехнулся.
- Мне бы в голову не пришло, что на танкерах
существует такой порядок - дьявол его возьми! - ни о
чем не спрашивать! Это все из-за нефти, не так ли?
Смит кивнул головой.
- Оно и понятно,- заметил Аввакум.- Нефть
вещество легковоспламеняющееся.
Тот же день. Два часа пополудни
С левого борта в голубой дали кружилась какая-то птица, вероятно альбатрос. Аввакум приставил к глазам руку и загляделся в ту сторону. Ему показалось, что на горизонте над маревом возвышалась, врезаясь в небо, горная вершина. Почти прозрачная, она как бы висела в воздухе, где-то между голубым небосводом и синеющим океаном.
У него уже глаза заболели от напряжения, но он все смотрел и смотрел в ту сторону. Потом стали проступать какие-то пятна, похожие на огромные чернильные кляксы. Над этими пятнами поднималась призрачная вершина. Она уже не висела, а твердо стояла на поверхности океана, среди темнеющих пятен.
С того момента, как он ступил на корабль, Аввакум впервые ощутил прилив радости: каждому известно, что в этих широтах есть только одна уходящая в небо вершина- вершина Тенериф на острове Тенерифе!
Здравствуйте, Канарские острова!
Теперь ему кое-что известно.
Это "кое-что" в дальнейшем пригодится, будет служить- хотя бы первое время - ориентиром.
Над входом в каюты висели круглые электрические часы, по которым сменялся караул. Стрелки показывали точно два часа дня. Аввакум посмотрел на свои часы
на них было три. Войдя в салон, он снял с полки один из томов Большой энциклопедии и стал искать карту часовых поясов.
Его часы показывали время по Гринвичу, а корабельные, выходит, - время западнее этого меридиана с разницей в один час. Этот следующий меридиан проходил почти точно посередине Канарских островов.
Аввакум перевел стрелку своих часов. Если через день или два корабельные часы "отстанут", это будет означать, что танкер движется в юго-западном направлении и держит курс на Южную Америку. И наоборот: если они убегут на час вперед по сравнению с его часами, корабль идет на юго-восток, и, следовательно, держит курс на Кейптаун, следует к мысу Доброй Надежды.
Как ни приблизительна была эта ориентировка, его все-таки можно было пользоваться при условии, что штурман регулярно переводит часы согласно долготам, в которых движется корабль.
Весьма странное впечатление производила царившая на корабле тишина. Ни возгласов не было слышно, ни смеха. Часовые у входа на среднюю палубу стояли на своих местах неподвижно, словно каменные изваяния. Если и появлялся какой-нибудь матрос, занятый своим делом, то двигался он как бы па цыпочках, сосредоточенно, не глядя по сторонам.
Атлантический океан, 30 июля 196... г.
В это утро Смит появился на палубе в ослепительно белом кителе, в новой фуражке, выбритый до синевы.
- Вы случайно сегодня не именинник? - спросил
Аввакум.
Смит посмотрел на него с удивлением и отрицательно покачал головой.
- Морская традиция требует, чтобы при пересечении основных широт офицеры были в парадной форме!
ответил Смит.
Основные широты!
Значит, корабль пересекает Северный тропик! Спасибо белому кителю и новой фуражке! Кто сказал, что вещи не умеют говорить?
Но как сообщить своим, что они пересекают Северный тропик и что по времени они находятся на один час западнее Гринвича? Как?
Сверху, у пего над головой, неожиданно раздался веселый смех. Смеялась Наташа. Однако казалось, что смех этот доносится откуда-то издалека, преодолевая па своем пути множество стен. Как одиноко звучал он- словно в пустыне!
Смит указывает рукой: - Глядите!
Слева от борта, примерно в ста метрах, виднеются два фонтанчика. Две светлые дуги, но с огромными хвостами и плоскими мордами. Киты! Они плывут почти параллельно танкеру, сопровождая его и как бы состязаясь с ним.
- Не сравнить с теми, что на юге, но все же киты!
важно замечает Смит.
Смит важничает, а Наталья Николаева смеется.
Что за странность! Как она может смеяться? Как она, как Константин Трофимов могли довериться 07? Каким образом 07 смог ввести их в заблуждение? Вопросы потяжелей тех двух китов, что пускают фонтаны слева от борта! Как, как?..
Как сообщить своим, что они пересекают Северный тропик и ложатся на курс, который скоро приведет их куда-то к островам Зеленого мыса?
- Что это вы так задумались, профессор? - спрашивает Смит.
- Вы вчера меня просто обобрали,- говорит Аввакум.
- Может, вам сегодня повезет! - утешает его Смит.
Душно. Ветер почти стих. Небо запорошено раскаленным пеплом, солнце окутано серой искрящейся мглой.
Даже дельфины присмирели, стали какими-то ленивыми. И если океан еще улыбается, то только благодаря сверкающим бликам летучих рыб.
Тот же день, после обеда
"Двое других" - это радист Ганс и штурман Альберт. Оба они канадцы; голова Ганса напоминает надутую футбольную камеру, а лицо Альберта - ломоть желтой
дыни. Ганс болтлив, Альберт же лишь кивает головой и в редких случаях произносит "да" или "нет".
В игре партнером Аввакума был Ганс, а партнером Смита - Альберт. Вчера, когда они разыгрывали игры, Аввакум так часто допускал промахи вистуя, что и себя обремизил на сто долларов, и Ганса. Пока разыгрывали "шлем", Ганс был страшно удручен, курил одну сигарету за другой... Сегодня проигранные доллары надо было вернуть.
Вошел японец Сяо, камердинер 07. Сяо мал ростом, очень чистоплотен, передвигается совершенно бесшумно, как кошка. Он словно тень появляется то тут, то там. Лицо его непроницаемо.
Сяо остановился перед Аввакумом.
- Господин профессор,- сказал он,- господин Декc
будет вам крайне признателен, если вы благоволите
явиться к нему. Господин Декc ждет вас в своей каюте.
- Хорошо,- кивнул Аввакум, не отрывая глаз от
карт.
Сяо продолжал стоять.
- Идите ради бога, чего вы медлите! - тихо заметил Смит.
Остальные игроки бросили на стол карты, встали все как по команде и быстро вышли.
"Уж не дал ли о себе знать настоящий Шеленберг из Парижа?" - подумал Аввакум и вздрогнул.
- Я к вашим услугам, сударь, готов вас проводить