Риск.Молодинская битва.

Нелюбы, выходит, юные князья властолюбцу! На од­но надежда: минет их, Бог даст, лихо лихое.

Надежда — шутка, конечно, добрая, но если без огля-да на ту надежду прикидывать, то получается, что Сагиб-Гирей непременно будет действовать тем же путем, что привел их с Мухаммед-Гиреем к великому ратному успе­ху. Нельзя отбрасывать и то, что идет с ханом крымским предатель Семен Вельский148 , а тому хорошо известно, что полки, высылаемые на весну и лето к Оке, в верховье станов не имеют, там только дружины в крепостях и сто­рожи на засеках, выставлять которые начали при покой­ном князе Иване Воротынском по его разумению. Дело оказалось весьма сподручным, однако получить своевре­менно весть о врагах — это лишь полдела, чтобы побить их, нужна рать. Не справятся дружины с крымцами, ес­ли те направят по Сенному шляху тумен, а то и два. Ни­как не справятся.

Братья Воротынские ошибались: Сагиб-Гирей — не Мухаммед-Гирей, он не обладал военной хитростью, да и советник его, князь Симеон Вельский, не чета атаману Дашковичу, вот почему, не мудрствуя лукаво, повел свои тумены крымский хан к Оке мимо Зарайска, оставив под городом малую часть своих сил. Времени у князей Воро­тынских поэтому оказалось достаточно, чтобы собрать все верхнеокские дружины в один кулак, поставив над ними воеводою Никифора Двужила.

Время шло. Крымцы не появлялись, ни ископоти не встречались, ни сакмы не прорывались через засечные линии; уже казалось братьям, что все обойдется, а это и радовало, и огорчало: тишь да благодать — хорошо, ко­нечно, только видна ли станет при этом их радивость, ста­нет ли царю известно их воеводское мастерство? Самое лучшее, как они мыслили, появился бы небольшой отряд крымцев, разбить который оказалось бы легко и славно, но похоже было, так и простоят они со своими дружинами и частью сторожи, в кулак собранными, в полном безде-лии. Михаил даже намеревался в ближайшие дни разо­слать казаков, детей боярских и стрельцов-порубежников по сторожам, чтобы бдели да слали бы дополнительные станицы в Поле, только Двужил отговорил.

— Когда лазутчики весть дадут, что Саипка побег вос­вояси, тогда и рассупонимся. Иль взашей нас кто тычет?

Послушал Двужила, оставил на время все как есть и не пожалел. От Челимбека, который хотя и узнал, что князь Иван Воротынский, державший его у своего сердца, по­чил в бозе, поклялся всячески помогать его сыновьям и слово свое держал, в Воротынск прибыл тайный посла­нец, оттуда быстро доставили его в стан братьев Воротын­ских. Принес тот посланец важную весть: Сагиб-Гирей повернул от Оки, увидавши великое войско московское, и пошел на Пронск, чтобы не совсем с пустыми руками воз­вращаться. Возьмет город, тогда уж — за Поле в Тавриду. И еще посылает тумен во главе с царевичем Иминем149 вверх по Оке. В том тумене нойоном Челимбек. Ни Одоев, ни Белев, ни тем более Воротынск брать тумен не будет, только осадят для того, чтобы сковать дружины, а каждо­го третьего отрядят для грабежа и захвата пленников. Как только награбят достаточно, тут же снимутся и убе­гут в свои улусы. Челимбек предлагал не ждать тумен, за­першись в крепостях, а выйти ему навстречу.

Михаил, задержав на малое время посланца Челимбе-ка, собрал совет. На нем, помозговав, решили ополчение, белёвскую дружину и стрельцов оставить на переправе через Упу, дружинам же Воротынска, Одоева, детям бо­ярским и казакам-порубежникам переправиться через реку и укрыться там, в чащобе, а как бой на переправе за­вяжется, ударить по крымцам с тыла. Определили и пе­реправу, на какую Челимбек посоветует царевичу Ими-ню вести тумен.

С этим и отпустили посланника, придав ему еще и сво­его человека, чтобы тот доставил ответ. Отправил князь Михаил Воротынский и гонца к главному воеводе, чтобы тот послал рать на помощь Пронску.

Нойон согласился с планом Михаила Воротынского, только внес поправку: не на одну переправу выйдет тумен, а на две. На самую удобную. Топкий брод, что левее Одое­ва, и на Камышовый брод, что правее его. Причем ставил Челимбек условие: у Топкого брода можно сечь крымцев всех подряд, а на Камышовом опасаться того, чтобы не по­пал под меч либо стрелу царевич. Лучше, если удара с ты­ла вовсе не будет. Он, Челимбек, обещал, что как только на Топком броде начнется сеча, царевич не поспешит туда на помощь, а побежит спешно в свой улус. Внести страх в его душу, как обещал Челимбек, он сумеет.

Крымцев побили. И немудрено, коль все было заранее предусмотрено. Замешкался было Фрол с одоевской дру­жиной, но от этого получилось даже лучше: крымцы, придя в себя, сплотили ряды против воротынцев и каза­ков, оттого удар одоевцев оказался особенно неожидан­ным и внес совершенную панику в татарской рати. Фрол после сечи хвалился, что он специально припозднился, приписывая окончательный успех себе. Никифор же оце­нил этот факт таким образом:

— Намотать на ус следует удачу для нас самих неожи­данную, но Фролу дружину оставлять негоже. Он — что пустая бочка: звону ой как много, а коль до дела, кишка тонка.

Князь Михаил тоже не одобрил сбоя в общем плане се­чи, посчитав, и не без основания, что Фрол труса спразд­новал. Хорошо, что все хорошо кончилось, но могло быть и худо.

Двужил же продолжал:

— Какая мысль у меня, князья-братья: не все время вам здесь службу служить, покличет вас государь, на кого тогда дружину одоевскую оставите, вот в чем закавыка. Не грех, считаю, поступить так: в Воротынске Сидор Ши­ка пусть воеводит, когда без князя, а одоевскую я под ру­ку возьму. С собой пяток смышленых дружинников при­хвачу на выбор. Из них себе сменщика готовить стану, чтоб в грязь лицом не ударил, когда немощь меня одолеет.

Разумно. Чтобы Фрола не обидеть, решили оделить его тройкой деревень, дюжину пленников-татар дать да усадьбу знатную срубить возле той деревни, какая ему больше всего приглянется, самого же Фрола держать при князе Михаиле с малой дружиной.

Худо ли?

Не худо, конечно, только не учли братья, что Фрол о другом мечтал, играл на Казенном дворе двойную игру.

Отослали в Москву из крымского полона знатных вельмож, получили в ответ милостивое слово государя, медали золотые и повеление стеречь его, царевы, украи-ны от вражеских набегов; Михаил с жаром принялся ус­траивать одоевскую дружину на свой лад и рубить новые засеки. Сам лично на всех сторожах побывал, какие еще по примеру отца начали ставить белёвские и одоевские воеводы.

Многое, по оценке Михаила, сделано было разумно, но немало и того, что предстояло подправлять, усили­вать. Особенно тылы Одоева и Белёва, они были совсем голыми. Вроде бы чего ради от своей земли засеками от­гораживаться и ставить сторожи на Упе, только князь

Михаил со стремянным своим так рассудили: раз татары чаще всего идут на Одоев от Каширы и Серпухова, когда их там постигает неудача, этого и следует остерегаться не менее, чем нашествия со стороны Поля. Ведь как получи­лось бы, не дай знать загодя Челимбек о намерении Са-гиб-Гирея? Единственное, что оставалось бы — отбивать­ся, укрывшись в крепостях, бросив на произвол судьбы окрестные села. Не до жиру, быть бы живу.

Засеку на левом берегу Упы-реки начали ладить всем миром. Не только посошный люд трудился и нанятые для этого мужики-мастеровые, но и дружина, снявшая на время кольчуги. Государю же и Разрядному приказу отправил князь Михаил челобитные, чтобы присланы были бы стрельцы, дети боярские и казаки для пяти сто­рож, которые наметил он с Никифором по новой засеч­ной линии.

Царь уважил просьбу, и князь Михаил, довольный этим, еще более вдохновенно принялся проводить свою идею в жизнь, оканчивать, однако, все задуманное при­шлось Никифору Двужилу: Михаила и Владимира госу­дарь позвал в Москву.

Принял их царь Иван Васильевич вновь в той палате, замысловато расписанной и изукрашенной, в какой бесе­довал с ними после освобождения. И на сей раз разговор состоялся весьма доверительный: юный царь жаловался на козни бояр, которые в борьбе за верховенство в Думе со­вершенно не замечают его, своего государя, кому держа­вой править самим Богом определено, и позвал он их к се­бе, чтобы иметь под рукой верных и надежных слуг. Кня­зю Владимиру он отдал свой царев полк, а Михаилу пове­лел быть ему первым советником во всех делах. А еще по­велел государь братьям, особенно Михаилу, думать, как наказать Казань, которая продолжает лить христианскую кровь без меры и с которой русская рать пока что поделать ничего не может. Рать, посланная в очередной раз на Ка­зань, дошла лишь до устья Свияги и с позором вернулась.