Страница 12 из 45
II
Когда Ренисенб подошла к дому, на галерее сидел Камени со свитком папируса. Он пел. Она остановилась и прислушалась к словам песни.
В Мемфис хочу поспеть и богу Пта взмолиться:
Любимую дай мне сегодня ночью!
Река - вино!
Бог Пта - ее тростник,
Растений водяных листы - богиня Сехмет,
Бутоны их - богиня Иарит20, бог Нефертум21 - цветок.
Блистая красотой, ликует Золотая22,
И на земле светло.
Вдали Мемфис,
Как чаша с померанцами, поставлен
Рукою бога.
Лицо Ренисенб залилось краской. Она вбежала в дом, едва не столкнувшись с Нофрет.
- Почему ты так спешишь, Ренисенб?
В голосе Нофрет звучало раздражение. Ренисенб удивленно взглянула на нее. Нофрет не улыбалась. Лицо ее было мрачно-напряженным, руки стиснуты в кулаки.
- Извини, Нофрет, я тебя не разглядела. Здесь, в доме, темно, когда входишь со света.
- Да, здесь темно… - Нофрет секунду помолчала. - Куда приятнее побыть на галерее и послушать, как Камени поет. Он ведь хорошо поет, правда?
- Да. Да, конечно.
- Но ты не стала слушать. Камени будет огорчен.
Щеки у Ренисенб снова зарделись. Ей было неуютно под холодным, насмешливым взглядом Нофрет.
- Тебе не нравятся любовные песни, Ренисенб?
- А тебя интересует, что мне нравится, а что нет, Нофрет?
- Ага, значит, у кошечки есть коготки?
- Что ты хочешь этим сказать?
Нофрет рассмеялась.
- Оказывается, ты не такая дурочка, какой кажешься, Ренисенб. Как по-твоему, Камени красивый, да? Что ж, это его обрадует, не сомневаюсь.
- По-моему, ты ведешь себя гнусно, - разозлилась Ренисенб.
Она пробежала мимо Нофрет в глубь дома, слыша позади ее язвительный смех. Но он не заглушил в ее памяти голос Камени и звуки песни, которую он пел, не сводя глаз с ее лица…
III
В ту ночь Ренисенб приснился сон.
Они с Хеем плыли в ладье усопших в Царство мертвых. Хей стоял на носу ладьи - ей был виден только его затылок. Когда забрезжил рассвет, Хей повернул голову, и Ренисенб увидела, что это не Хей, а Камени. И в ту же минуту нос лодки превратился в голову извивающейся змеи. "Ведь это живая змея, кобра, - подумала Ренисенб, - та самая, что выползает из-под гробницы, чтобы пожирать души усопших". Ренисенб окаменела от страха. А потом голова змеи оказалась головой женщины с лицом Нофрет, и Ренисенб проснулась с криком:
- Нофрет! Нофрет!
Она вовсе не кричала, все это ей приснилось. Она лежала неподвижно, сердце ее билось, подтверждая, что все увиденное - лишь сон. И Ренисенб вдруг подумала: "Вот что бормотал Себек, когда убивал змею: "Нофрет… Нофрет…"
ГЛАВА VII
Разбуженная страшным сном, Ренисенб никак не могла уснуть, лишь время от времени на мгновение впадая в забытье. Когда под утро она открыла глаза, предчувствие неминуемой беды уже не оставляло ее.
Она встала рано и вышла из дому. Ноги сами повели ее, как бывало часто, на берег Нила. Там рыбаки снаряжали большую ладью, и вот, влекомая вперед мощными взмахами весел, она устремилась в сторону Фив. На воде качались лодки с парусами, хлопающими от слабых порывов ветра.
В сердце Ренисенб что-то пробудилось - какое-то смутное желание, которое она не могла определить. Она подумала: "Я чувствую… Я чувствую…" Но что она чувствует, она не знала. То есть не могла подыскать слов, чтобы выразить свое ощущение. Она подумала: "Я хочу… Но что я хочу?"
Хотела ли она увидеть Хея? Но Хей умер и никогда к ней не вернется. Она сказала себе: "Я больше не буду вспоминать Хея. Зачем? Все кончено, навсегда".
Затем она заметила, что на берегу стоит еще кто-то, глядя вслед уплывающей к Фивам ладье. Узнав в неподвижной фигуре, от которой веяло горьким одиночеством, Нофрет, Ренисенб была потрясена.
Нофрет смотрела на Нил. Нофрет одна. Нофрет задумалась - о чем?
И тут Ренисенб вдруг поняла, как мало они все знают о Нофрет. Сразу приняли ее за врага, за чужую, им не было дела до того, где и как она жила прежде.
Как должно быть Нофрет тяжко, внезапно осознала Ренисенб, очутиться здесь одной, без друзей, в окружении людей, которым она не по Душе.
Ренисенб нерешительно направилась к Нофрет, подошла и встала рядом. Нофрет бросила на нее мимолетный взгляд, потом отвернулась и снова стала смотреть на реку. Лицо ее было бесстрастно.
- Как много лодок на реке, - робко заметила Ренисенб.
- Да.
И, подчиняясь какому-то смутному порыву завязать дружбу, Ренисенб продолжала:
- Там, откуда ты приехала, тоже так?
Нофрет коротко рассмеялась - в ее смехе звучала горечь.
- Отнюдь. Мой отец - купец из Мемфиса. А в Мемфисе весело и много забав. Играет музыка, люди поют и танцуют. Кроме того, отец часто путешествует. Я побывала с ним в Сирии, видела царство Вавилонское. Я плавала на больших судах в открытом море.
Она говорила с гордостью и воодушевлением.
Ренисенб молча слушала, поначалу не очень представляя себе то, о чем рассказывала Нофрет, но постепенно ее интерес и понимание росли.
- Тебе, должно быть, скучно у нас, - наконец сказала она.
Нофрет нервно рассмеялась.
- Здесь сплошная тоска. Только и говорят про пахоту и сев, про жатву и укос, про урожай и цены на лен.
Ренисенб странно было это слышать, она с удивлением смотрела на Нофрет. И внезапно, почти физически, она ощутила ту волну гнева, горя и отчаяния, которая исходила от Нофрет.
"Она совсем юная, моложе меня. И ей пришлось стать наложницей старика, спесивого, глупого, хотя и доброго старика, моего отца…"
Что ей, Ренисенб, известно про Нофрет? Ничего. Что сказал вчера Хори, когда она выкрикнула: "Она красивая, но жестокая и плохая"? - "Какой ты еще ребенок, Ренисенб", - вот что он сказал. Теперь Ренисенб поняла, что он имел в виду. Ее слова были наивны - нельзя судить о человеке, ничего о нем не ведая. Какая тоска, какая горечь, какое отчаяние скрывались за жестокой улыбкой на лице Нофрет? Что она, Ренисенб, или кто-нибудь другой из их семьи сделали, чтобы Нофрет чувствовала себя у них как дома?
Запинаясь, Ренисенб проговорила:
- Ты ненавидишь нас всех… Теперь мне понятно почему… Мы не были доброжелательны к тебе. Но еще не поздно. Разве не можем мы, ты, Нофрет, и я, стать сестрами? Ты далеко от своих друзей, ты одинока, так не могу ли я помочь тебе?
Ее сбивчивые слова были встречены молчанием. Наконец Нофрет медленно повернулась.
Секунду-другую выражение ее лица оставалось прежним - только взгляд, показалось Ренисенб, чуть потеплел. В тиши раннего утра, когда все вокруг дышало ясностью и покоем, Ренисенб почудилось, будто Нофрет чуть оттаяла, будто слова о помощи проникли сквозь неприступную стену.
Это было мгновение, которое Ренисенб запомнила навсегда…
Затем постепенно лицо Нофрет исказилось злобой, глаза засверкали, а во взгляде запылали такая ненависть и ожесточение, что Ренисенб даже попятилась.
- Уходи! - в ярости прохрипела Нофрет. - Мне от вас ничего не нужно. Вы все дураки, вот вы кто, все до единого…