Страница 21 из 38
— Вот это новость! — воскликнул Дормидонтов. — Откуда у него пистолет и почему деньги хранил не в сберкассе, а под печкой?
Насчет пистолета я тебе ничего не скажу, а насчет денег… Ты смотришь со своей колокольни. Если деньги заработаны честным трудом, то их, безусловно, надо хранить там, где ты сказал. А если они «грязные», не отмытые? Тогда владелец их начинает поступать вразрез твоей логике. Например, так, как поступил Гребешков.
— Вот бы мне такую кучу бабок на мелкие расходы, — пошутил Дормидонтов, обдумывая известие.
— Мы можем эти деньги взять, но только вместе с материалами уголовного дела, — серьезно предложил Бурлаков.
— Не нужны мне чужие деньги. Мне хватит своей зарплаты, — обеспокоенно заметил Дормидонтов, настороженно посмотрев на Бурлакова, уже догадываясь о его будущих планах. И не ошибся.
— Теперь я окончательно убедился в том, что обнаруженные у Гребешкова деньги, ценности и пистолет привезены им к новому месту жительства от нас. Но, что удивительно, в нашей области хищений в особо крупных размерах, совершенных неизвестными лицами, нет. Напрашивается вопрос: откуда они у Гребешкова и кто был до него их владельцем?
— Дорогой мой Бурлак, скажи, пожалуйста, какое отношение имеет убийство семьи Гребешкова к убийству рыбаков? Нами точно установлено, что в день преступления Гребешков-старший находился по месту своего нового жительства, и значит к убийству не причастен…
— А если убийство и там и тут совершено одними и теми же лицами? — перебив Дормидонтова, подал свою мысль Бурлаков.
— Ну, если так… Тогда надо оба уголовных дела объединять в одно, чтобы вместо двух нераскрытых убийств на нас повисло сразу четыре, — язвительно заметил Дормидонтов.
— Пока у нас нет веских оснований для принятия такого решения, но ты поразмысли и, возможно, совсем в недалеком будущем сам будешь меня просить, чтобы я поступил так, — улыбнувшись, смиренно произнес Бурлаков.
— Вряд ли ты от меня дождешься понимания своей теории, — скептически заметил Дормидонтов.
— Нами была рождена на голом месте версия, что у Гребешкова-старшего есть крупная сумма денег. Она нашла практическое подтверждение в полученном материале. Возможно, Гребешков убит из-за денег, — продолжал развивать свою мысль Бурлаков.
— Пускай будет так, но мы давно пришли к единому мнению, что Лебедев и Пучинов убиты не из-за денег. С этим-то ты согласен? — выставил свой козырь Дормидонтов.
— До вчерашнего дня и я был такого мнения, но материалы отдельного поручения заставили меня пересмотреть свои первоначальные выводы. Не допустили ли мы ошибку, думая так?
В таких беседах, доходивших порой до спора, они оба нуждались, так как из обоюдных, порой кажущихся фантастическими предположений, у них в конце концов рождалось то единственно рациональное, которое они потом вместе претворяли в жизнь, добиваясь в работе хороших показателей.
Поэтому они никогда не обижались друг на друга, если по одному и тому же вопросу расходились во мнении. Главное было то, что спорный вопрос они рассматривали в разных плоскостях, уже будучи подготовленными к возможным неожиданностям.
— Может быть, на сегодня хватит спорить? — посмотрев на наручные часы, миролюбиво предложил Дормидонтов. — Я ведь пришел к тебе играть в шахматы, а не спорить.
— Если мы сегодня не договорим, то игра в шахматы у нас не получится, — агрессивно возразил Бурлаков.
— Тебе не надоело? Хочешь продолжать ломать пики? — удивился Дормидонтов.
— Я такой! — улыбнулся наконец Бурлаков.
— Тем хуже для тебя. Больше ты меня не заманишь играть в шахматы. Чтобы не прослыть за труса, я продолжу с тобой «сражение». Ответь мне на такой глупый вопрос: как ты думаешь доказать, что Лебедев и Пучинов убиты из-за денег?
— Произведу дома у потерпевших обыск, — как давно решенное, объявил Бурлаков.
— С тобой не соскучишься! Произведя у них обыск, ты можешь нажить себе кучу неприятностей. Не исключено, что жены убитых начнут на тебя жаловаться во все инстанции, ссылаясь на то, что мы не ищем убийц, а подозреваем, оскорбляем, позорим честных людей и так далее в том же духе, — предостерег его Дормидонтов.
— Думаешь, я не понимаю, какие неприятные последствия могут меня ожидать? Но, не проведя данных следственных действий, я не смогу ответить на ряд вопросов. А то, что следователи по уголовным делам постоянно вынуждены писать объяснения — не новость и нам не привыкать.
— Я тебя все равно не пожалею, а поэтому не надо плакать в платочек. Ты мне лучше скажи, какие еще тебе надо решать вопросы, кроме тех, о которых мы только что говорили? — полюбопытствовал Дормидонтов.
— Чьим обрезом был убит Лебедев? Своим или принесенным убийцей? Имеются ли дома у Лебедева боеприпасы к данному оружию?
— Какое значение это имеет? — продолжал допытываться Дормидонтов, увлекаясь версией Бурлакова.
— Ты меня обижаешь своей темнотой. Вопрос квалификации, полнота следствия — разве это не входит в наши обязанности? — Проведенная физико-техническая экспертиза установила, что на чехле сидения мотоцикла Лебедева имеются следы металла, между прочим, однородного металлу обреза, — ошарашил Бурлаков Дормидонтова своим сообщением.
— Вот, оказывается, в какие дебри ты забрался! — восхищенно протянул Дормидонтов. — Тогда прокурор должен дать тебе санкцию на проведение обыска у потерпевших.
Задумавшись на некоторое время, Дормидонтов вспомнил и поставил перед Бурлаковым давно интересовавший его вопрос:
— Если допустить, что убийца Гребешковых из нашего района, то как он смог на них выйти, не зная домашнего адреса?
— Ответ на такой вопрос будет моей второй новостью.
— И ты до сих пор молчал? — обиделся Дормидонтов.
— Александр Ингатьевич, давай поиграем в шахматы, а эту новость я тебе сообщу завтра, — подразнил его Бурлаков.
— Ты дурака не валяй, а то ведь эту новость я из тебя вытрясу, — пригрозил Дормидонтов.
— Зная, что твой ОУР всегда загружен, я был вынужден сам заняться проверкой своей версии. Меня интересовал канал связи Гребешкова-старшего с Гребешковым-младшим. Я установил почтальона на участке, где жил Гребешков-младший. Сам понимаешь, на это много труда не надо. Им оказалась некая Жане Ангелина Власовна. Она показала, что где-то в начале октября, обрати внимание на месяц, то есть сразу после убийства рыбаков, к ней обратился интеллигентного вида «дядечка» лет шестидесяти, а может быть и больше, который спросил у нее адрес Гребешкова-старшего.
— Он, конечно, объяснил, для чего ему понадобился адрес?
— А как же, хотел вернуть долг в триста рублей.
— Чего же не отдал деньги сыну?
— Почтальону он объяснил это тем, что сумма большая для него, пенсионера, а Гребешкова-младшего он не знает, поэтому не доверяет ему. И вообще, желает вернуть деньги непосредственно тому человеку, у которого их брал.
— Довольно тонкий подход и, главное, его доводы убедительны. Выходит, она сообщила злоумышленнику адрес Гребешкова-старшего?
— Вот именно!
— Интересно, как почтальон узнал место жительства Гребешкова-старшего, если они переписывались с сыном «до востребования».
— И на этот вопрос у меня есть ответ. Ты, наверное, забыл о матери Гребешкова-младшего, которая по своим материнским соображениям нарушила запрет мужа и прислала поздравительную открытку сыну с днем рождения без обратного адреса. Но она упустила, что на открытке ставится штамп отделения связи отправителя.
— Ты хочешь сказать, что почтальон запомнила эти данные и сказала неизвестному «дядечке»? — с сомнением в голосе обронил Дормидонтов.
— Именно так, а остальное в наше время для думающего человека не розыск, а спокойная прогулка по рельсам.
— Но как удалось почтальону из тысячи доставляемых писем и открыток запомнить адрес Гребешкова?
— Все объясняется очень просто: Ангелина Власовна обслуживает свой участок девять лет, знает всех своих получателей по имени и фамилии. Ей не надо запоминать информацию о жителях своего участка, эта информация постепенно сама отложилась у нее в голове, а поэтому отдельные изменения в перемене места жительства даже родственников своих адресатов у нее легко укладываются в памяти.