Страница 4 из 17
А Денис был уверен, что отец давно дома и спит.
Борис Игоревич шёл неспешно, чуть покачивая так не идущим к его форме возмутительно гражданским портфелем. Портфель злил Дениса. В школу даже первоклашки бегали с ранцами — копиями армейских рюкзаков или рейдовых рюкзаков космической разведки. Конечно, отец не будет ходить с рюкзаком. Но мог бы хотя бы взять "дипломат".
Правда когда-то именно с этим портфелем дед вошёл в бандитский штаб на берегу Московского моря и сказал: "Складывайте оружие, тут десять килограмм тротила — и палец у меня на кнопке."
И штаб последней в Центральной России бандитской армии сдался одному-единственному «витязю» с портфелем, в котором был речной песок. Так что отец, может, и прав…
Отец на ходу снял фуражку. Посмотрел в небо. И, опуская взгляд, увидел сына, глядящего на него из окна.
— Ну и как это понимать? — негромко осведомился Борис Игоревич, подходя ближе. Денис пожал плечами и спросил:
— Ты где был?
— Мать спит? — штабс-капитан Третьяков оперся локтем о подоконник небольшого окна.
— Все спят. Весь город спит. Один мой отец где-то…
— Я не где-то, — возразил Борис Игоревич. — Ну-к…
Повинуясь его жесту, Денис чуть отступил в сторону — и отец ловким движением проник в окно. Выпрямился и закрыл его, не глядя. Денис покачал головой:
— Ну и ну.
— То-то и оно, — Третьяков-старший поставил портфель на пол и увенчал его фуражкой. Расстегнул китель и подмигнул сыну: — Снег над всем северо-западом.
И какое-то предчувствие шевельнулось в Денисе. Не то чтобы нехорошее, недоброе. Нет. Но отчётливое предчувствие перемен — не просто перемен, а перемен абсолютных.
— Что случилось, па? — тихо спросил он, садясь на кровать.
— Сейчас поговорим, — рассеянно ответил Борис Игоревич. — Раз уж ты не спишь, то чего утра-то ждать?. Как думаешь, маму будить?
— Что случилось? — повторил Денис. — Па, ну не тяни пожалуйста.
— Ну что ж, — штабс-капитан Третьяков сел на кровать рядом с сыном. — Поговорим.
Глава 2
КОМАНДИРОВКА В ПРОШЛОЕ
Нельзя сказать, что отец заговорил сразу. Он довольно долго просто сидел, думая о чём-то своём — и, похоже, то ли сложном, то ли неприятном. Денис тоже молчал. Предчувствие перемен нарастало и становилось непереносимым, как физический позыв, но он молчал. Ждал. Отец должен был заговорить, как обещал.
Штабс-капитан ОБХСС Третьяков повернулся к сыну и посмотрел ему в глаза:
— Сын, ты слышал, что такое Семиреченская республика?
Денис на секунду задумался — и перед глазами словно сама собой встала карта из учебника
географии:
— Семиреченская республика? — переспросил он. — Ну, это такое государство у западных
берегов моря Балхаш. Между Балхашем и хребтом Голодный. Главный город — Верный. Три четверти территории — субтропический лес. Миллиона три населения, кажется. Ну… — он ещё честно подумал и пожал плечами: — Всё, больше ничего не знаю… У нас политическая география только на будущий год начнётся.
— Четыре, — дополнил Борис Игоревич. — Четыре миллиона населения, и ещё ты забыл добавить,
что оно возникло в самом конце Безвременья и в период Серых Войн было нашим союзником. Раньше такие государства были полезны. Как крепостная стена… Их было штук десять — Желтороссия, Крымское княжество… ну, ты учил. Но сейчас многое изменилось. Осталось всего несколько; Семиречье — одно из них. Начать с того, что туда свалила всякая шушера, которую здесь прижали. От обычных жуликов до рыбки покрупнее. Мы, соответственно, постепенно присоединяем эти земли. Но стараемся делать это осторожно. Всё-таки там живут наши сородичи, пусть и немного с другими взглядами на мир, — Борис Игоревич над чем-то задумался и тяжело вздохнул. — Вот и с Семиречьем та же история. Живут те же самые русские. А в головах… В общей сложности в Семиречье насчитывается восемь партий. На мой взгляд — это на восемь больше, чем нужно. Далее. В этих партиях состоит около пяти миллионов человек…
— Погоди, — Денис захлопал глазами. — Как — пяти? Ты же говорил, что там всего четыре…
— Ну, это, сын, и есть одна из главных загадок демократии, — невозмутимо ответил Борис
Игоревич. — Это ещё не всё. На последних выборах эти партии в сумме набрали пятьсот шестьдесят процентов голосов избирателей, что составило порядка семи миллионов голосов…
Денис ошалело помотал головой. Отец засмеялся:
— Что, дикая арифметика? То-то… Идём дальше. Три партии из восьми к нам настроены
абсолютно враждебно…
— Па, но там же тоже русские! — возмутился Денис.
— Во-первых — не только. Там есть восемь автономных немецких деревень, но немцы политикой
не занимаются. А во-вторых — а ты что думаешь? Есть русские и есть русские. И кое-какие русские не очень-то хотят, чтобы там наступила наша власть. Потому что тогда очень многое уплывёт в руки государства, а значит — всей нации. Добывающие комбинаты, например. И ещё до фига всега, как вы выражаетесь.
Денис распахнул глаза так, что они стали вдвое больше:
— Там частная собственность на природные ресурсы?!
— Молодец, — похвалил Борис Игоревич, — хорошо знаешь историю. Самая настоящая частная
собственность. Как в учебнике.
Денис молча открывал и закрывал рот, пытаясь осмыслить сказанное. Партии, выборы правительства, частная собственность на полезные ископаемые — всё это было действительно как будто из истории, из времён до Безвременья. Как из смешной и нелепой сказки. Может, там и капиталисты есть?! Настоящие… Но спрашивать об этом было как-то даже неудобно. Да и стыдно — получалось, что он никогда не задумывался о том, что рядом существует совершенно другой мир! Отец же продолжал:
— И есть там, конечно, РА. Но наших «витязей» мало. И всё-таки за прошлый год из них
убили двадцать семь человек. Это радует. А почему радует? — Борис Игоревич испытующе посмотрел на сына.
— Значит — боятся… — медленно сказал Денис. — Да?
— Да, — удовлетворённо кивнул отец. — Боятся, потому что знают: их проигрыш
неизбежен. А смириться с этим не могут — жадность мешает. И пугающая мысль, что потеряют то, что имеют сейчас.
Денис сел удобнее. Поставил подбородок на кулаки. И спросил:
— Так. Ладно. А к чему вообще этот разговор? — хотя уже, кажется, начал догадываться
— к чему. И очень не хотел, чтобы его догадка сбылась, оказалась верной…
— А к тому, — Борис Игоревич обнял Дениса за плечи, — что ближайшие два года как
минимум мы все трое проведём именно в Семиречье.
Денис поперхнулся воздухом.
Он угадал.
Отец и раньше ездил в командировки, в том числе — довольно длительные и явно небезопасные. Но такое… И Денис задал первый вопрос, который пришёл ему в голову, чтобы успеть собраться с духом для дальнейшего разговора:
— Ну а ты что там собираешься делать? ОБХСС — это же не спецслужба…
— Да понимаешь… — отец довольно долго смотрел в окно, потом покривился: — Семь
месяцев назад президентом Семиречья стал наш человек. Он собирается издать указ о национализации добывающей промышленности. Реакция местных воротил предсказуема. А своя налоговая полиция в Семиречье во-первых очень слабая, а во-вторых — довольно продажная. Тебе это, конечно, трудно представить… но вот такая командировка в прошлое…
Он ещё что-то говорил. Но у Дениса уже появился — а точнее, оформился — второй вопрос, и вопрос этот был тяжёлым. Таким тяжёлым, что глаза защипало, как ни смешно это звучит и выглядит по отношению к тринадцатилетнему пионеру.
— А как же Войко? — спросил Денис, перебив отца. — Па-а?
Борис Игоревич замолчал. И молчал довольно долго. Денис глотал эти дурацкие неожиданные слёзы и ждал.
— Да, — отец вздохнул. — Войко… Я понимаю.
Денис промолчал сперва. Казалось бы — что на это было сказать?.. Но потом молчание прорвалось:
— Па… — выдохнул Денис. — Но друг — это же не просто слово…