Страница 101 из 115
— О, Одиссей, перестань! — неожиданно воскликнул Менелай, насмешливо присвистывая. — Что это ты несешь про нарушение законов войны? Ты занимался этим все эти годы!
Рот Одиссея дернулся в ухмылке.
— Да, но они этим не занимались.
— Занимались они этим раньше или нет, Менелай, — сказал я, — теперь они точно это сделали. Одиссей, даю тебе разрешение использовать любые средства, какие придут тебе в голову, чтобы мы могли проникнуть за троянские стены.
— Голод, — тут же сказал он.
— Кроме голода.
Мы выстроились в тени стены задолго до того, как темнота рассеялась, поэтому Эней обнаружил, что слишком промедлил с собственным выступлением. Я сам повел войско в атаку, и мы искромсали их на куски, показав, на что мы способны без Ахилла с Аяксом. Когда мы свалились на них, троянцы, и без того не в своей тарелке из-за хитрости Энея, ударились в панику. Нам оставалось только преследовать их и убивать сотнями.
Филоктет использовал стрелы Геракла с поразительной меткостью. Он придумал, чтобы помощники подбегали ко всем его жертвам, вытаскивали драгоценные стрелы, очищали их и возвращали в старый изношенный колчан.
Те, кто ушел от погони, укрылись в городе; Скейские ворота захлопнулись у нас перед носом. Бой вышел очень коротким. Уже вскоре после восхода солнца мы стояли, одержав победу, на усеянном телами троянцев поле; последний троянский цветок упал в пыль.
Подъехали Идоменей с Мерионом, сразу за ними Менелай и потом все остальные; поставив колесницы в круг, мы принялись осматривать поле и обсуждать битву.
— Филоктет, в твоих руках стрелы Геракла определенно обладают магической силой.
Он усмехнулся:
— Признаюсь, им это дело нравится больше, чем впиваться в бока оленям, Агамемнон. Но когда мои помощники сосчитают число стрел, трех будет не хватать.
Он посмотрел на Автомедонта, который хорошо постарался, руководя мирмидонянами.
— Автомедонт, у меня есть для тебя хорошие новости, чтобы передать мирмидонянам.
Мы все затаили дыхание.
— Хорошие новости?
— Очень! У меня состоялся поединок с Парисом. Один из воинов указал мне на него, и я начал его преследовать, пока не загнал туда, где не было ни одной щели, в которую он мог бы забиться. Потом я стал хвастаться своим мастерством лучника и хорошенько высмеял его маленький лук, сказав, что он по размеру больше подходит женщине. Поскольку он не отличил бы меня от ассирийского наемника, он заглотил наживку и принял мой вызов. Первую стрелу я пустил мимо, чтобы раззадорить его. Хотя я признаю, у него меткий глаз. Если бы я вовремя не прикрылся щитом, он попал бы мне прямо в грудь с первого выстрела. Потом я его подстрелил. Первая стрела — в ту руку, которой он держал лук, и вторая — в правую пятку — я подумал, это подходящая расплата за Ахилла, и третья — прямо в правый глаз. Ни одной из них не было достаточно, чтобы убить его сразу, но более чем достаточно, чтобы рано или поздно он умер. Я просил бога направить мою руку так, чтобы он умирал помедленнее.
Хлопнув Менелая по плечу, он рассмеялся:
— Менелай преследовал его, когда он удирал с поля боя, но Парис был ранен и слишком слаб, и наш рыжий друг им побрезговал.
Теперь мы смеялись уже все вместе; я послал гонцов, чтобы они сообщили всей армии о том, что убийца Ахилла мертв. Так пришел конец Парису-соблазнителю.
Глава тридцатая,
рассказанная Еленой
Большую часть времени я была предоставлена самой себе. Как хихикала бы сейчас моя двоюродная сестра Пенелопа! Время лежало на моих руках таким грузом, что я занялась ткачеством! Удел, как я теперь поняла, брошенных жен. Парис в полном смысле слова ко мне близко не подходил. Как и Эней.
Со смертью Гектора атмосфера во дворце изменилась к худшему. Гекаба настолько рехнулась, что принялась изводить Приама упреками за то, что она не была его первой женой. Сбитый с толку и подавленный, он отвечал ей, что он сделал ее своей главной женой, царицей! Потом она садилась на корточки и начинала выть, словно старая собака. Ужас! Но по крайней мере, сейчас я понимала, откуда это у Кассандры.
Безнадежно несчастное место. Теперь, став вдовой Гектора и потому лишенная своего прежнего статуса, Андромаха сама вела себя, как тень. Во дворце ходили слухи, будто они с Гектором жестоко поссорились как раз накануне того, как он покинул Трою, чтобы пойти в свой последний бой, и что размолвка была по ее вине. Он умолял ее взглянуть на него, попрощаться, но она предпочла лежать на их ложе, отвернувшись лицом к стене. Я поверила в эти россказни: весь ее бледный вид выражал такую жуткую боль и такое бесконечное раскаяние, какие может носить в себе только виновная и любящая женщина. Никакого интереса к своему сыну Астинаксу она тоже не проявляла — как только Гектора опустили в могилу, она отдала его на воспитание мужам.
Когда Ахилл убил Троила, остатки мира Приама распались окончательно. Даже смерть Ахилла не смогла вытащить его из трясины уныния. Я знала, о чем сплетничали в крепости: будто Эней намеренно воздержался посылать Троилу подмогу, ибо Приам оскорбил его на собрании, где он назначил Троила наследником. Как и в случае с Андромахой, я поверила россказням. Эней был не тем мужем, которого стоило оскорблять.
А потом Эней потребовал, чтобы ему разрешили возглавить неожиданное нападение на лагерь ахейцев, и Приам, униженный, согласился.
Ничто не могло остановить болтливые языки, но ничего нельзя было поделать. Эней был всем, что у нас осталось. Хотя Приам до конца не сдался: он назначил наследником этого дикого вепря, Деифоба. Этот акт пренебрежения не произвел на Энея особого впечатления — он был слишком в себе уверен.
Я долго вглядывалась в его смуглое лицо дарданца; я знала, какой огонь пылал в нем за его невозмутимой внешностью; я знала, как далеко может его завести всепоглощающее честолюбие. Словно медленный поток лавы, Эней неумолимо пробирался вперед, поглощая противников одного за другим.
Когда Эней потребовал разрешения напасть на лагерь ахейцев, он знал, о чем он просит царя: отступиться от законов богов. И только мне была известна истинная величина триумфа Энея, когда Приам сказал «да». Ему наконец удалось унизить Трою до собственного уровня.
В день нападения я закрылась в своих покоях, заткнув уши ватой, чтобы заглушить грохот и крики. Я ткала отрез тонкой шерсти с разноцветным затейливым узором; заставив себя сосредоточиться, я сумела забыть о том, что где-то идет битва. Ха! — Пенелопа Паутинноликая, жена кривоногого мужа, у которого нет чести и очень мало совести. Я готова побиться об заклад, что она никогда не соткала ничего и вполовину такого изящного. С ее задатками она наверняка занялась тканием саванов.
— Лицемерная придирчивая корова! — В ярости я разговаривала сама с собой, когда волоски у меня на руке встали дыбом, словно на меня смотрел кто-то с того света. Паутинноликая Пенелопа умерла? Это было бы слишком большим везением.
Но, подняв голову, я увидела, что на меня смотрит Парис. Он цеплялся за дверной проем, открывая и закрывая рот, не издавая ни звука. Парис? Парис, залитый кровью? Парис, у которого из глаза торчат два локтя стрелы?
Я вытащила из ушей вату, и на меня обрушился дикий шум, словно менады бежали по склону горы с намерением убить свою жертву. Уцелевший глаз Париса сверкал безумием, а с языка срывались слова, которых я не могла понять.
Пока я смотрела на него, мой шок прошел. Я начала смеяться, от смеха я упала на ложе и продолжала надрывно хохотать, ничего не в силах с собой поделать. И он упал на колени! Он пополз ко мне, его правая рука оставляла за собой на белом полу темно-красный след, торчавшая из правого глаза стрела шевелилась, и это было так смешно, что я захохотала еще громче. Добравшись до моих ног, он обхватил их здоровой рукой и залил кровью все мое одеяние. Отвращение мое было так велико, что я пнула его ногой, отчего он растянулся на полу.