Страница 91 из 96
— Сегодня можно никуда не торопиться, — громко сказал он вслух. И вдруг отчётливо ощутил, до чего устал за прошедшие два месяца и как это приятно — просто поваляться, никуда не спеша и отодвинув все за-боты. Отчётливо вздохнув, Олег закинул руки за голову и неожиданно вспомнил сон, который видел перед самым пробуждением. Хороший сон, в котором они с Бранкой шли сначала по лесу на Эльдорадо, а потом он привёл её домой — знакомиться с мамой и отцом, и Бранка им понрави-лась. Они вместе сели за стол… Олег негромко засмеялся — сейчас ему казалось, что всё на свете хорошо, а плохое если что и есть, то скоро ут-рясётся.
По дому тихо ползли запахи готовящейся еды. Пахло чем-то вкус-ным и знакомым. Олег, всё-таки поднявшись и завершив утренний туа-лет, сбежал на кухню вниз, похлопывая ладонью по перилам.
— Доброе… — начал он с порога и осекся в радостном изумлении.
Улыбающаяся Бранка повернулась ему навстречу. На огне туши-лось мясо с овощами и… жарилась картошка! Не иначе как из запасов, закупленных у анласов на ярмарке.
— Добро тебе! — весело сказала девчонка.
— Мамочки, это мне? — в тихом восторге спросил Олег.
— Зашла кормить тебя, — Бранка кивнула на стол. — Садись вон…
Олег подошёл к столу, уселся, переставив босые ноги с холодных, только что окаченных колодезной водой досок пола на перекладину под столом. С ходу задал вопрос:
— Погуляем потом на пустошах? Когда поедим? Я решил сегодня бездельничать.
— Погуляем, — без раздумий ответила Бранка и, прихватив сковородку с картошкой, поставила её на чугунный круужок. — Вот, попробуй. Не знала, сладится ли…
…сказать по чести, до той поры Олег на пустошах ни разу не был по-настоящему, хотя и исходил их вдоль и поперёк. А в них оказалась хмурая, сумрачная красота — такая же, как в высоком холодном небе и насквозь прозрачных сосновых борах. И, поглядывая на Бранку, шагав-шую рядом, Олег подумал, что люди похожи на те земли, в которых жи-вут.
Они бродили пустошами целый день, временами останавливаясь, чтобы отдохнуть, выкупаться, поесть захваченных с собой пирогов с мя-сом, просто полюбоваться на красивые места. И лишь когда ярко-ярко загорелись в небе звёзды, а солнце опустилось к самому горизонту, Бра-нка запросилась домой. Хороший, бездумный и беззаботный день конча-лся.
Они выбрались на древнюю дорогу, ведущую через болота — пря-мую и пустынную, выложенную ровными, плотно подогнанными квадрата-ми алого и серого гранита. Олег уже знал, что дорогу проложили много веков назад южане, пришедшие покорять горцев — от их короткого влады-чества немало осталось в северных горах разных построек, словно не-подвластных времени.
Слева вёрстами лежали вересковые луга. Справа чернели торфя-ные болота — мрачные, с проплешинами островов, заросших верещатни-ками. Резко, гулко, уныло кричала выпь.
Олег и Бранка шли плечо в плечо молча. Они устали и наболтались за день, но и в самом молчании крылось то, что их объединяло — навек. Молчать с тем, кого любишь — тоже здорово…Над чёрными болотами низко пролетела пара больших, похожих на гусей, птиц — но это были не гу-си, а одна из местных пород, добавочно напоминавших Олегу, что он не дома.
— Самострел надо было взять, — вздохнула Бранка и вгляделась вперёд: — Видь-ка, кого несёт навстречу.
— Болотник, — пошутил Олег. — Хочет отбить тебя у меня. Но я не отдам.
— Мужчина, человек, — на полном серъёзе возразила Бранка.
— Изворотень, значит, — продолжал посмеиваться Олег. Бранка остановилась и сердито сказала:
— Будет тебе басни перебирать, накличешь… Что-то мне не по себе.
— Да просто ветер неуютный, ещё и от болот чудится разная ересь, — успокаивающим тоном сказал Олег. — Кто-нибудь из города идёт на тор-фяники.
Но и ему внезапно стало как-то жутковато. Действительно, в приб-лижающейся фигуре было что-то жуткое… даже потустороннее. Теперь уже ясно различалось, что это и правда мужчина — ветер с болот шевелил тяжёлый плащ и волосы, на бедре качался меч, слышно было уже шар-канье чуней по плитам, и звук этот жутковато-отчётливо разносился в ти-шине болот, сливаясь с посвистываньем ветра. Человек приближался не то чтобы быстро, но как-то… неотвратимо, что ли.
С болот наползал туман, и Око Ночи, стоявшее в небе, делало бе-лую ночь ещё светлей. И тут-то Олег узнал Гоймира. Да, им навстречу шёл Гоймир Лискович — и Олег, честное слово, предпочёл бы встречу с любой болотной нечистью. Впрочем, лицо Гоймира было едва ли не страшнее лица злого духа: скулы каменели желваками, глаза золотились искорка-ми гнева.
Бранка обо всём догадалась раньше Олега — и, буквально закрыв собой мальчишку, крикнула:
— Стой, Гоймир! Родом тебя заклинаю — стой, не влезай!
Олег ещё ничего не понимал. Но Гоймир, не останавливаясь, выде-рнул из ножен присвистнувший меч и продолжал идти, словно на пустое место — округлый плоский кончик широкого к рукояти узорчатого лезвия тускло мерцал, глядя в горло Бранке.
— Гоймир, ты чего? — Олег сделал шаг в сторону и вперёд, но Бранка отбросила его в сторону с неожиданной и ловкой силой, надрывно крикнув:
— Вольг, он ведь убивать тебя идёт!
— Бред, — сказал Олег. Но неуверенно. Уж больно СТРАШНО шёл Гоймир. Остановившись в каких-то трёх шагах, горец сказал тусклым, мёрт-вым голосом:
— За спину её прыгнул, городской? Одно выходи и давай драться, враг.
А то быть убиту не одному тебе — но и её сведу… а потом — себя.
— Не понял, — сказал Олег, перемещаясь — а Бранка перемещалась перед ним, словно блокирующий защитник в баскетболе, следя за Гоймиром, как за диким зверем, — объяснись, — но голос Олега стал жёстким.
— Что понимать-то? — левой рукой Гоймир достал камас. Щита-налокотника у него не было. — Любил я девушку. Любила и она меня. Потом стало — ты пришёл. Думал я — друг пришёл, добрый друг. Но не стало друга, и суженой моей не стало. Убивать я тебя хочу, Вольг.
— Что ты плетёшь? — Олег положил ладонь на плечо Бранки.
— Дерись, — откликнулся Гоймир.
— Я не хочу драться, — покачал головой Олег.
— Трус, запечина! — оскалился Гоймир, и в его оскале ярости и горечи было поровну.
— Думай, как знаешь. — ровно ответил Олег. — Я с тобой драться не стану.
— Трус! — повторил Гоймир. — Не то себя — её! — резкий кивок на Бранку, похожий на выпад атакующей змеи, — и то защитить не станешь! Свою… соложу!
Бранка слабо ахнула. Так ахает человек, в которого неожиданно попадает пуля — и он успевает лишь удивиться произошедшему. Не ужа-снуться смерти, а удивиться. Беспомощный, слабый звук…
Олег достаточно хорошо разбирался в тонкостях здешнего — похо-жего на русский, но всё-таки не русского — языка. И понимал разницу между «супругой» — той, с кем сопрягаешься, с кем тащишь по жизни воз общей судьбы, кому подставляешь своё плечо — и «соложей» — той, с кем де-лишь ТОЛЬКО ложе. И всё. Которая нужна лишь для удовлетворения ин-стинктов. В мире Олега слова виделись, как через залитое дождём стек-ло — размытые, искажённые, утерявшие смысл — там придумали красивое слово "любовница".
Здесь слова были прямы и жёстки, как лезвие меча. И так же отто-чены. И так же ими можно было убить.
…Бранка отлетела на обочину, едва удержавшись на ногах. В руке Олега сверкнул меч.
— Не смей её оскорблять, падла! — прохрипел Олег, левой доставая камас.
Гоймир отскочил, скалясь:
— Оно лучше!
Неизвестно, хотел ли он вправду убить Бранку, но своего добился. Олег стоял напротив него с оружием в руках — почти такой же злой.
Смерть. Смерть для одного из тех, кто называл себя друзьями. И Бранка больше ничего не могла предпринять — подняв руки к подбородку, она съёжилась на обочине, отчаянно следя за движениями мальчишек.
Они кружили, вышагивали — медленно, вкрадчиво — по камню друг напротив друга. Ни один удар ещё не был нанесён. Мальчишки почти пластались по дороге, карауля движения противника. Ещё месяц назад у Олега не было бы шансов. Но сейчас дела обстояли немного иначе.