Страница 43 из 96
— Что за дело? — невинно спросил Гоймир.
— Я рубаху забыл, — убито признался Йерикка.
— Меняю на исподнее, — немедленно предложил Морок.
— Что-то мне тошно, — решил обратить на себя внимание Олег.
Гоймир — он пристраивал на коричнево-желтый выгнутый борт в головах своего спальника карандашный рисунок Бранки, держащей в зубах веточку рябины — немедленно отозвался:
— Это море тебя обнюхивает. Отпустит скоро, коли уж вовсе несчастливым не окажешься…
— А если окажусь? — вздохнул Олег и спросил: — А где Бранка сейчас? Что-то я ее не вижу.
— Как ее увидишь? — пожал плечами Гоймир, садясь на спальник. — На восходе она, на дальнем пастбище… Дед сильно гневался, что ушла без спросу с обозом да едва не сгинула — заслал с глаз долой. Вернется недели через две, может — к нашему возвращению…
— Накличешь. — Хмур трижды сплюнул через левое плечо, пробормотал: «В морду тебе, сгинь-пропади-рассыпься!» — Снежища — не селедка, косяком не идут. Как будет — может статься, вдвое больше просидим на льдах…
— Совет хороший, — вдруг сказал Йерикка. — Ложись-ка ты спать. Прошлую ночь на ногах прокрутился, уснешь быстро, а во сне привыкнешь к качке… Да и дел тут других все равно нет. Есть-то не хочешь?
— Нет! — Олега даже передернуло, к горлу подскочил ощутимый комок. — Я, наверное, правда лягу…
Он, торопясь, чтобы поскорее улечься спокойно, разделся, влез в теплый спальник и… уснул, едва успев надвинуть на лицо клапан.
Олег проснулся от легкого, но настойчивого голода, а еще — от мелкой водяной пыли, моросившей на подбородок. Сперва он совершенно не понял ни того, где находится, ни почему темно, ни отчего все вокруг качается… Потом вспомнилось — он на коче, и мальчишка застыл, с тоской ожидая, что сейчас вернутся тошнота и отупелость.
Но Йерикка оказался прав. Морская болезнь ушла со сном.
Неожиданное открытие очень обрадовало. Высвободив руку из теплых объятий мешка, Олег откинул клапан и понял, что резко похолодало. Низкое серое небо сочилось дождем. Было хмуро, но достаточно светло — похоже, за тучами солнце раздумало садиться. Коч скрипел и стонал, наверху что-то загадочно посвистывало и выло. Вокруг сопели, похрапывали и просто громко дышали спящие.
Кроме голода хотелось в сортир. Олег покосился на свою одежду, лежавшую рядом. Пожалел, что не сунул ее в мешок. Представил, какая она сейчас холодная. Вздохнул. И решил потерпеть. Все равно придется вылезать, так хоть не сию секунду…
Почти все вокруг спали — почти, но не все. Хмур, например, не спал — лежал, закинув голые руки под голову и смотрел в небо, шевеля губами. Молится, что ли? Особенного молитвенного рвения Олег тут ни за кем не замечал… Почувствовав на себе взгляд, Хмур отсутствующе посмотрел на Олега и снова уставился в небо.
На секунду Олегу представилось, что ничего и не было — он просто в походе… Но потом неожиданно накатила тоска по дому — такая, что мальчик плотно сжал веки, а в мозгу сами собой возникали мысли, что он никогда, никогда больше не вернется на Землю… никогда…
Он вновь открыл глаза. Посмотрел налево. Йерикка читал. Да, читал самую обычную толстую книгу в обложке с неразличимым рисунком и стертыми строчками названия, написанного, похоже, глаголицей. И вернулся интерес — до чего на широкую ногу было поставлено взаимодействие миров, если земляне тут проложили железную дорогу, печатали книги на местном языке… А потом пришла мысль: интересно, дед был всему головой? Или он просто примкнул к чему-то, что начали другие? И как вообще все начиналось, с чего, с кого?
Йерикка тоже ощутил взгляд Олега. Но он в отличие от Хмура отреагировал:
— Проснулся? — тихо спросил он, опуская книгу. — Как себя чувствуешь?
— Нормально, — тоже шепотом ответил Олег. — Что читаешь?
— «Описание Ханна Гаар» Владимира Твердиловича, — пояснил Йерикка. — Интересная книга, хоть и старая.
— Старая? — переспросил Олег.
Йерикка объяснил:
— Владимир Твердилович жил двести лет назад… Тогда горцы были еще настоящими дикарями, а на юге лежали десятки разных княжеств…
Независимых.
— Я хотел спросить, — нерешительно начал Олег. Йерикка кивнул: — Как же так получилось? Мы с вами совсем одинаковые. Один народ. Но у нас столько техники разной, настоящее государство… А тут средневековье… Это…
— Я знаю, — перебил его Йерикка — Я читал.
— Время ведь одинаково идет, — продолжал Олег. — Но у нас на Земле люди те же самые, из того же народа, в технике ушли дальше намного. Потому и данваны вас покорили…
— Нас они не покорили, — без обиды поправил Йерикка. — Но я понял, про что ты. Наш мир погубило спокойствие. Когда наши предки вернулись сюда с Земли, они увидели благодатные пустые земли. Хангары, хоть и многочисленные, были куда слабее нас. Они платили нашим князьям дань… На северо-западе иногда приходили из своих земель анласы, но с ними никогда не было большой войны, так — молодецкие сшибки за славу… И мы перестали развиваться. В первую очередь — в технике. Ее развитие всегда подталкивает война с настоящим врагом, опасным, равным по силам. У нас такого врага не было на всей планете. А когда он пришел — застал нас почти такими же, какими мы вернулись сюда с Земли. Вся техника, которую ты тут видишь, — она привезена тоже оттуда. Или сделана тут по вашим образцам…
— Зато у вас экология хорошая, — утешил Олег. И покаялся: — Извини, я глупость сказал…
— Глупость, — подтвердил Йерикка. — Данваны тоже очень об экологии заботятся. Чтоб технический прогресс их владения не портил… Ты кем хотел стать? — неожиданно спросил он.
— Почему «хотел»? — спросил Олег. — Я хочу… только не знаю — кем. Я всегда мечтал о приключениях. Вроде, — он усмехнулся, — вроде того, в которое влип. И никогда не думал, что приключение изнутри — совсем не то, что приключение снаружи.
— Совсем не то, — подтвердил Йерикка. — Отец был у данванов на хорошем счету, мы очень неплохо жили… Я много читал, в том числе — запрещенные книги… И мечтал о приключениях тоже. А потом они начались… Здешние ребята не так живут. По нашим меркам, у них вся жизнь — одно приключение. А мечтают они о другом. Чаще всего о том, чтобы уничтожить данванов и просто жить.
— Ты веришь в то, что их можно уничтожить? — поинтересовался Олег.
— Нет, — ответил Йерикка.
Олег растерянно посмотрел на него и непонимающе переспросил:
— Нет?
— Нет, — подтвердил Йерикка почти равнодушным тоном. — Я сейчас объясню, почему так думаю. Если хочешь.
— Давай, — все так же растерянно попросил Олег.
— Мы, славяне, считаем, что весь мир — это единое целое, — начал Йерикка. — Боги, люди, навьи, потомки — все это одна большая семья, Верья. Наши боги нам не «пастыри», а предки и старшие братья, которых не нужно бояться, от которых ждешь помощи и на кого нельзя бросать тень своим недостойным поведением. Навьи — отцы, деды, прадеды — воплощены в нас, ныне живущих. А в наших детях, внуках, правнуках будем мы. Понимаешь, ВСЕ ЕДИНО. И живем мы по закону, что Великий Род дал дочери своей, Ладе — а она лишь принесла его людям, когда отделил их Род от зверей. А в законе том говорится, что высшая свобода — осознанно подчинить себя благой цели. Так мы верим и так живем. Словно в большой семье, повторяю, где ты отвечаешь за все — и все отвечают за тебя. Кто зло сделал — твоя вина. Ты зло сделал — все виноваты, и не за страх божий, а потому что… разве можно ложью, подлостью, бесчестьем свою семью позорить? А теперь представь себе такую жизнь — когда ВЕСЬ МИР на тебя смотрит. Оценивает. Проверяет. Представил?
— Не могу, — признался Олег, честно попытавшись это сделать. — Это даже не ответственность… я и названия не подберу, правда!
— Вот, — грустно сказал Йерикка. — Вот, вот, вот. Трудно быть богом.
— Как?! — удивленно переспросил Олег.
Йерикка повторил:
— Трудно быть богом, а наша Верья этого требует. Чтобы мы к богам тянулись, ввысь росли. Вровень с ними, с нашими братьями… Вот тут данваны нас и поймали. Не нас, — поправился он, — а наших родичей с юга. У данванов проще. Они людям дали бога, который для людей — пастырь. Пастух в стаде. И ничего особенного от людей не требует. Молиться и верить. Да еще погромче каяться, если согрешил. Там в священной книге так и сказано: «Нет разницы между человеком и скотом». А раз нет — так чего себя сдерживать? Согрешил. Покаялся. И снова… А можно и вообще в богов не верить. Ни в каких — данваны за это не преследуют. Лишь бы знал — один раз живем. Для себя, ни для кого больше. И главное — весело прожить, а там гори все синим пламенем. Ни чести, ни ответственности. И надрываться не надо — себя переделывать, заставлять, зверя в себе скручивать… Что естественно — то не безобразно. Легко так жить. Хорошо. Голова пустая, дума ее к земле не клонит. Ешь, пей, да девок под себя греби, никто не спросит, не осудит — ни люди, ни боги. Тем более что опять сказано: «Не судите, да не судимы будете!» То есть — прощай, и тебя простят. Хороший задел…