Рюрик

- Говори, прошу тебя, - прошептал Гостомысл, умоляюще глядя на Рюрика, и едва сдержал слезы. "Ах, кабы не тут и не так глаголити эти речи..." горько подумал он и спохватился, почувствовав общее напряжение. Он чуть-чуть отошел от Рюрика, шумно вздохнул и ободряюще кивнул ему: мол, я тебе внимаю!

Рюрик уловил резкую перемену в поведении посадника и смущенно спросил:

- Но... неужели нельзя хоть что-нибудь изменить к лучшему?

Все молча смотрели на князя, а он все еще удивленно разглядывал новгородского посадника.

- А как?.. Убить Аскольда с Диром? - Вопрос свой Гостомысл задал тихим голосом, но он змеиным жалом вонзился в душу князя.

Рюрик аж задохнулся. "Всевидящая змея! Он зрит меня насквозь!" - зло подумал князь и хотел было отвернуться от посадника, но тот беспощадно продолжил:

- Вернуть их силу в Полоцк или... Новгород? А потом снова разбивать дружину и кого-нибудь сажать против леших?.. - Гостомысл бил и бил князя своими ядовитыми вопросами. - А дружина, разбившая мадьяр, будет опять искать себе достойного врага, - убежденно заявил он, - и как пить дать побежит изведать силу свою на греках. Все будет так же, яко произошло с Аскольдом и Диром! Так зачем же собирать вече, наш князь, - ласково и, как прежде, тихо спросил он, видя злость Рюрика. - Твой княжий дух надо закалять правдой, сын мой! - сурово добавил Гостомысл и вгляделся в лицо князя.

Все молчали, и только взволнованное дыхание присутствующих нарушало эту тревожную тишину.

Рюрик, выслушав грозное откровение посадника, внял ему всей душой, но он был болезненно раздражен и не мог не съязвить в ответ на урок, полученный им от Гостомысла. Глядя ему прямо в глаза, он медленно и тихо проговорил:

- Странные вы, словене: ежели старику понравился молодец, то он обязательно его сыном наречет, - чувствовалось, что Рюрику сказанное дается с трудом - голос его звучал хрипло, даже как-то скрипуче. - Но мой отец никогда не был так лукав и злодумен. - Князь упрямо смотрел в глаза посадника и ждал, что тот ему молвит в ответ.

- Я... понял свой грех! - слегка склонив голову, ответил Гостомысл. Он, казалось, был смущен, но не отводил ласкового и обеспокоенного взора от пытливого взгляда Рюрика. - Не торопи судьбу своих соперников, - настойчиво посоветовал он и тяжело перевел дух. И, сразу посуровев, молвил: - Пусть сидят во Киеве! Нам нельзя с ними ныне драться! - заявил он и вдруг громко постучал каблуком сапога по полу.

Рюрик удивленно оглянулся на стук. Вызывать слугу стуком в его доме мог только он, князь. Но Гостомысл шумно прохаживался вдоль стола княжеской гридни и не обращал внимания на присутствующих.

Вошел слуга.

- Накрой-ка нам на ужин чего-нибудь, - по свойски приказал Гостомысл слуге, не взглянув на князя.

Хромоногий Руги почтительно поклонился посаднику, вопросительно глянул на своего рикса, который вялым кивком подтвердил требование главы ильменских словен, и пошел выполнять распоряжение.

- Что ж, пусть сидят во Киеве! - трижды, как эхо, повторил князь наказ Гостомысла, с трудом успокаивая свою мятежную душу.

ДЕРЗОСТЬ АСКОЛЬДА

Была темная ночь, когда в ворота Аскольдова двора в Киеве постучал человек, закутанный в длинную накидку. На вопрос слуги он скороговоркой проговорил:

- Аскольда немедля подними!

- Да он и не спит, - молвил слуга. - У него жена только что сына родила, - радостно пояснил он.

- Да ну? - удивился пришелец. - Как же он тогда... - подумал вслух человек, но оборвал себя на полуслове. - Где он? Веди меня к нему, беспокойно потребовал таинственный гость и быстро пошел за слугой,

В доме Аскольда было суетно. Из дальней клети слышались смех, глухие возгласы и крикливый плач младенца.

- Стой здесь, - попросил слуга пришельца. - Сейчас князя позову!

Ждать пришлось недолго. Аскольд, взволнованный, улыбающийся, вгляделся в уставшее лицо пришельца, сразу же узнал его и повел в свою гридню.

- Пойдем! А ты проверь ворота, - приказал он слуге.

- Так что? - нетерпеливо спросил Аскольд, с трудом переключая свое внимание с радостного события, только что происшедшего в его доме, на стоявшего рядом с ним человека.

- Самое время! - взволнованно зашептал тот, сверкая глазами, и быстро перечислил, загибая по очереди один палец за другим на правой руке: - У берегов Сицилии выстроился огромный флот пиратов и требует Михаила Третьего к себе.

- А он что? - с яростным блеском в глазах продолжал расспрашивать Аскольд.

- В Каппадокии горят личные владения Михаила. Туда-то и направился он со своей армией, - радостно потирая руки, объяснил пришелец.

- А флот? - вскрикнул Аскольд, и пришелец его понял.

- А флот он направил к берегам Сицилии! - терпеливо пояснил он. Византия открыта! Царьград закрыт только с моря! Подходи и бери: ни армии, ни флота!

- Молодец! - похвалил его Аскольд и вынул из сундука, стоявшего возле серебряной треноги со священным котелком, мешочек с серебром. - Держи! - Он передал мешочек пришельцу и хвастливо добавил: - Это арабские!

Человек ловко поймал мешочек и поклонился Аскольду.

- Иди спать! Тебе укажут где! - повелительно про^ изнес тот и тихонько постучал по стене.

Вошел слуга и проворно увел человека с собой. А ранним утром снова постучали в ворота Аскольдова двора, и снова человек, закутанный в длинную темную одежду, спешно потребовал владыку Киева к себе. И этого человека выслушал Аскольд, и этому человеку вручил мешочек с арабскими диргемами, но спать у себя в доме не оставил. Затем он срочно приказал поднять Дира и привести его к себе.

Дир явился заспанный, поеживаясь от утренней свежести.

- Поспать, бедовый, не даешь, - беззлобно ворчал он на черного волоха.

- Доспишь в ладье. В полдень отплываем к грекам. Дир так и сел.

- Ты всю жизнь бросаешь вызов судьбе! - ошарашенно изрек он. - Так можно и шею сломать, - хмуро предупредил он и устыдил Аскольда: - У тебя же нынче сын родился! Не терзал бы жену-то!

- Другого такого случая не представится! - прервал его Аскольд, не вняв увещеваниям друга. - Женщина - это мед, война - это свежий ветер! Я не могу жить ни без того, ни без другого! - своевольно заявил черный волох и гордо запрокинул голову.

- Не понимаю тебя! - с досадой воскликнул Дир. - Она не переживет этого!

- Ты за чью жену душу себе бередишь? - смеясь, спросил его Аскольд. За свою или за мою? - хитро добавил он, пронизывая недоверчивым взглядом своего сподвижника.

- За обеих, - сознался Дир. - Ты хоть не говори ей, что в дальний поход уходишь, - посоветовал он горестно, отведя взгляд печальных глаз от возбужденного лица Аскольда.

- Да ты что, не знаешь моей жены?! - гордо воскликнул волох. - Она сама бы пошла со мной в поход, ежели б не роды! - засмеялся Аскольд.

- Моя не такая, - вздохнул Дир. - Не знаю, как и сказать ей, - хмуро проговорил он и снова вздохнул.

- Скажи, что за греческим золотом плывем! Оно, мол, незащищенным лежит! Только взять надо, и все! - смеясь, посоветовал Аскольд.

- Что ты говоришь! Когда это греки не защищали свое добро? - изумленно спросил Дир и недоверчиво уставился на разошедшегося от предвкушения легкой добычи владыку Киева.

- Только что два разных человека донесли мне одну и ту же весть, торжествующим шепотом изрек Аскольд: - Царьград свободен и открыт! Плыть надо немедля! Все! - приказал он и строго добавил: - Иди собирайся в путь! Я сейчас поднимаю дружину!..

* * *

Днепр и его коварные пороги все пятьсот ладей Аскольдовой дружины преодолели благополучно. Еще два дня пути по Днепру, а тут задул и теплый ветер с моря...

В Понт ладьи вошли черной звездной ночью и, держась западного берега моря, осторожно направились к заветному Царьграду. Еще три дня пути - и он твой! Но Аскольд не позволял себе потерять голову от предвкушения победы. Он холодным рассудком взвесил все и не бередил себе душу раньше времени, сосредоточенно следя за ходом ладей, изредка собирая для беседы своих тысячников и сотников.