Страница 58 из 80
Глава 2. Каменный Страж Закона
Упав спиной на гладкий холодный камень, Конан мельком успел подумать, что Алмене следовало бы положить на него ворох сена — тогда он не так грохнулся бы лопатками и затылком… И эту мысль он утащил за собой и в ту круговерть черных и лиловых полос, в то ядро гигантского смерча, подхватившего и завертевшего его, в котором не было уже ничего знакомого, ничего земного.
«Ворох бы сена… не догадалась… не так жестко падать…» — по инерции повторял внутри себя киммериец, в то время как его крутило и несло неизвестно куда. Ни затылку, ни лопаткам давно не было жестко. Более того, глубокая рана, которую он добросовестно нанес себе в самое сердце, совсем его не беспокоила, даже не ощущалась.
«Сена бы… сена… Тьфу ты! — прервал сам себя Конан. — При чем тут сено?! Хотел бы я знать, долго меня будет трясти и кружить, словно плевок в водовороте!»
Постепенно вращение замедлилось. Черные и лиловые полосы стали светлеть. Теперь перед глазами был сплошной серый туман со множеством колеблющихся оттенков, от молочно-белого до густо-темного. Казалось, он попал в слоистую массу клубящихся дождевых туч. Постепенно тучи рассеялись, в сером мареве стали видны очертания земли, неба, невысоких округлых холмов, поросших серой травой. Ступни еще ощутили под собой твердую почву.
Несмотря на обилие туч, в воздухе было очень сухо и душно. Неизбывной тоской веяло от всего этого пейзажа.
Конан потрогал рукой грудь. Он ощутил пальцами края широкой раны, но — странно! — боли не было, даже при ощупывании. Не было и крови. Рана совсем не мешала ему идти. Присмотревшись, киммериец увидел, что унылый пейзаж обитаем — причем довольно плотно. То, что он принял вначале за перекатывающиеся клубы пыли, было на самом деле скопищем людских теней. Мириадами носились они по холмам — поодиночке, парами, группами. В их скольженьях и метаниях не было видно толку или определенной цели.
Некоторые одиночки и группы проносились совсем близко от Конана, и он смог их хорошо рассмотреть. Одни почти не отличались от живых обитателей земли, лишь кожа их имела пепельно-серый оттенок. Это были люди всех возрастов, от младенцев, ползающих на четвереньках, до седовласых старцев и старух. Но больше всего было зрелых мужчин, воинов. Было видно, по какой причине каждый из них очутился здесь: у одного был распорот живот, у другого между лопатками зияла дыра от копья, третий придерживал голову, шея которой, перерезанная взмахом топора, больше не держалась на туловище. Но крови не было, и эти страшные раны досаждали им, по всей видимости, не больше, чем Конану — его смертельный удар. Другие тени были не столь плотны и объемны, в очертаниях их фигур сквозило нечто призрачное. Ни ран, ни телесных повреждений на них заметно не было. И возраста все они были примерно одного и того же: тридцати-тридцати пяти лет. Наконец, еще одна группа теней отличалась своей прозрачностью: сквозь их фигуры можно было рассмотреть линию горизонта, низкое небо, скопления более плотных их собратьев. Определить их возраст было невозможно, равно как и четко рассмотреть черты зыбко колышущихся лиц.
Поразмышляв, Конан решил, что самые прозрачные — это те, кто находится здесь дольше всего. А самые плотные, меньше всего отличающиеся от людей, попали сюда совсем недавно.
Тени проносились мимо, иные с любопытством взглядывали на новичка, другие не обращали на него никакого внимания, Не заговаривал с ним никто. Здесь вообще не разговаривали во весь голос. В воздухе стоял странный шорох, шелест — от шепота тысяч и тысяч бесплотных губ.
Киммериец заметил, что ноги несут его как бы сами собой. Легкий, еле уловимый уклон вел его к центру равнины. Да, равнина была не плоской, она напоминала гигантскую воронку, по краям которой вздымались невысокие холмы, а в центре смутно чернел провал в земле. Над провалом нависало что-то похожее на гигантскую гранитную статую. Ее очертания показались Конану очень странными.
Чем ближе он подходил, спускаясь к центру воронки, тем выше и больше становилась статуя, и тем удивительней казался киммерийцу ее силуэт. Когда до подножия оставалось не более пятидесяти шагов, и нужно было уже задирать голову, чтобы взгляд мог достать до ее вершины.
Конан остановился. Широко расставив ноги и уперев руку в рукоять меча, он принялся внимательно рассматривать высеченную неведомо кем громаду.
Больше всего она напоминала того каменного зверя с головой женщины и телом льва, которого киммериец видел в пустыне недалеко от Кеми, рядом с одной из пирамид, которые он когда-то собирался ограбить. Огромное гранитное лицо с двумя трещинами вместо глаз было не мужским и не женским — оно не имело ни пола, ни возраста, ни выражения. Губы были плотно сжаты. Острые уши плотно прижимались к узкой, вытянутой голове; они были не человеческими, но, скорее, собачьими или шакальими. Короткая и узкая — по сравнению с головой — грудь опиралась на вытянутые лапы с когтями; каждый коготь был в рост киммерийца. Огромное тело плавно переходило в скалу, поросшую серым лишайником, пыльным мхом и плесенью. У монстра не было ни задних лап, ни крупа, ни хвоста. Казалось, его голова, грудь и передние лапы выплеснулись из скалы и застыли, а продолжение тела так и осталось в мрачных каменных недрах.
Несмотря на холодную застылость лица, груди и лап, Конану померещилось, что гранитный монстр — живой. Больше того, он чего-то ждет от него, Конана, пришедшего сюда по своей воле с веселых и солнечных земных долин.
Киммериец крепче сжал рукоять оружия, набрал полную грудь воздуха и крикнул:
— Эй! Человек шакал! Каменная дохлятина! Я пришел, слышишь?!
Казалось, Серые Равнины, привыкшие лишь к шепоту, шелесту и тихим стонам, сейчас потрясутся до основания и расколются от громкого голоса, вырвавшегося из широкой груди варвара, из крепкой его глотки.
Гранитные губы дрогнули, вызвав осыпь мелких и крупных камней, покатившихся по подбородку, шее и груди монстра. Порыв сквозняка вырвался из образовавшейся между губами щели, а вместе с ним послышался голос: холодный, скрежещущий и неживой.
— Это ты, Конан-киммериец, варвар с севера, наемник, вор, пират, грабитель, убийца?..
— Я! — весело подтвердил Конан. — Ты можешь еще добавить: бродяга, неплохой воин, умелый любовник, укротитель магов и колдунов, пожиратель отборного мяса, поглощатель вина и пива, погибель вампиров, оборотней и прочей нечисти!
— Ты говоришь с Великим Стражем Закона, — проскрежетал камень.
— Ну, так что же? А ты говоришь со мной, Конаном-киммерийцем, получившим на Западном побережье имя Амра, что означает — Лев! А в южных краях меня называли Сыном Неба!
— Обернись направо, Конан-киммериец.
Конан повернул голову вправо. Ничего необычного он не увидел. Те же серые холмы, лишайники, плесень да толпы слоняющихся теней. Впрочем, одна толпа не слонялась, а, плотно сбившись вместе, стояла шагах в тридцати от него в напряженном, выжидательном молчании. Вглядевшись, киммериец обнаружил, что многие лица из этой толпы ему смутно знакомы.
— Смотри, смотри, Конан-варвар. Ты узнаешь их? Это те, которые пришли в этот мир от твоей руки.
Конан расхохотался.
— Да, немаленькая толпа! Я и не ожидал, что их столько! Ну, так что же? Они горят жаждой мести? Я готов! Уж, наверное, победить бесплотные тени мне будет легче, чем приканчивать их во плоти на земле. Пусть набрасываются на меня хоть все разом!
— Они горят жаждой мести, — подтвердил каменный голос. — Но месть их будет не такой, какую ты ждешь. Не страшишься ли ты их возмездия, Конан-киммериец?
— Ничуть! Моя совесть чиста! Я убивал один на один, в честной борьбе! Ни разу не поднял я руку на безоружного, не придушил спящего, не насыпал в стакан яду стоящему у меня на пути. Я всегда был готов подставить под клинок врага свою грудь, я не уклонился ни от одного боя!
— Не убивал безоружного? — переспросил камень. — Взгляни получше!
Конан вгляделся в молчаливую толпу и увидел за ней силуэт огромной живой глыбы с длинной шеей и маленькой головой с продолговатыми печальными глазами.