Страница 17 из 36
У Конана просто руки чесались от желания свернуть голову проклятому Рагон Сатху, даром, что тот колдун. У всех этих бестий, сидящих в лавках, такие хитрые рожи, если это можно назвать рожами. Даже для кошмарного сна слишком много зеленых ушей, одноглазых лиц и волосатых хоботов вместо носа.
Все эти колдуны – мастера принимать человеческий облик, но здесь, похоже, они предстали в своем истинном обличье, не таясь и не скрываясь. А уж глаза-то простому смертному им отвести ничего не стоит – так вот и пройдешь мимо талисмана, и ничего тебе не поможет, не подскажет… Не подскажет?! Ну, нет, проклятый колдун, где твоя обещанная помощь и подсказка?!
Конан, все еще кипя от злости, прислушался к себе, не подаст ли ему знака колдовской ошейник, но нет ни жара, ни холода не чувствовала могучая шея киммерийца. На душе у него стало совсем муторно, и он пошел дальше, уже не заглядывая в лавки и не обращая внимания на разноголосые вопли продавцов и зазывал.
Вдруг его внимание привлек визгливый голос, обращавшийся явно не к нему:
– Смердящий раб, паршивейший из смертных, ты смеешь без дела шляться по улицам, вместо того чтобы чистить выгребные ямы! Сын шелудивой суки, ты дождешься, что тебя за ногу подвесят в Большой Колючке, на потеху детям Гимры! – И визгливое существо гнусно хохотнуло.
Конан оглянулся и увидел толстобрюхого верзилу в ярко-синих атласных шальварах и красных сапогах с загнутыми носками. Великолепный парчовый пояс в несколько рядов был намотан на голый волосатый живот, колыхавшийся от хохота. Конан поднял глаза и, увидев его голову, подумал, что лучше бы он смотрел на шальвары – они были гораздо красивей. Жирные коричневые щеки свисали, чуть ли не до плеч, круглая плешивая голова крутыми толстыми складками переходила прямо в мохнатую спину, глаза, как два крохотных уголька, зло смеялись из-под потных валиков бровей, а нос…
«Нергал меня побери, если это нос!» – подумал Конан, едва удерживаясь, чтобы не расхохотаться.
Стыдливый лоскут влажной кожи нависал над верхней губой, колыхаясь в такт шумному дыханию. Уперев в бока жирные руки, уродливое существо сверху вниз взирало на знакомого Конану старика, который теперь совершенно преобразился. Он выставил вперед ногу, заложил руки за спину и смело глядел на верзилу.
– Ну, ты, жижа навозная, подарочек небес, чего встал, как Гость?! Сказано тебе – будешь болтаться на Большой Колючке! – Толстяк уже начал злиться, и на его вопли стали собираться зеваки.
Конан подошел поближе, желая посмотреть, чем все кончится. Похоже, дело старика – дрянь, он явно не собирается бежать к выгребным ямам. Тем лучше! В таком поганом месте сам Кром велел поработать кулаками! Раздвинув в стороны любопытных чудовищ, Конан встал за спиной толстобрюхого, готовый уложить его в любой момент, но тут заговорил старик, и голос его звенел от ненависти и торжества:
– Это мы еще посмотрим, кто сегодня украсит Большую Колючку! Ты, трясущийся вонючий студень, непочтительно говоришь с Гостем! Эй, стража, сюда, здесь оскорбили Гостя!- Старик достал из пояса монеты и, подбросив их на руке, сделал шаг в сторону толстобрюхого.
Тот замер, соображая, жирный загривок наливался багровой кровью. Тем временем, гремя латами и щитами, подбежали стражники в высоких островерхих шлемах. Старик, уже не в силах сдержать радость, чуть ли не подпрыгивал на месте, показывая рукой на толстобрюхого и звеня монетами:
– Он непочтительно обзывал меня непотребными словами и угрожал Большой Колючкой! Мне, Гостю!
Окружившие их существа зашумели, закивали головами, некоторые даже стали плевать на толстобрюхого, который с воем повалился на колени. Стражники схватили его за руки и за ноги и быстро куда-то поволокли. Жирный зад волочился по земле, и Конан с удовольствием увидел, как лопнули на нем красивые шальвары.
Зазывалы в лавках опять стали наперебой расхваливать свои товары, дергали старика за пестрые лохмотья, пытались тянуть Конана за плащ. Но его грозный взгляд заставил их попятиться, и они на безопасном расстоянии, заглушая один другого, вопили о своих чудесах и диковинках.
Не обращая внимания на вопли торговцев, Конан подошел к старику и спросил:
– Ну, и что теперь? Ты-то купишь какую-нибудь диковинку и уберешься отсюда, а потом сможешь ее показывать на деревенских праздниках – глядишь, и не пропадешь с голоду, еще и вином напоят, а мне что делать?! Я эти лавки уже видеть не могу, а солнце скоро на закат пойдет! Ну и гнусное место!
– Слушай, король, не унывай, может, еще и повезет! А сейчас давай-ка сходим в одну лавку, там, на краю базара, и я куплю то, что присмотрел. А потом, если Митра поможет, глядишь, что-нибудь и придумаем!
– Ну ладно, веди в свою лавку, посмотрим, что ты прихватишь отсюда в Киммерию!- И Конан пошел за стариком.
Вскоре они подошли к большой, богато украшенной лавке. У входа стоял зазывала – толстый карлик с огромным кривым кинжалом у пояса – и от скуки ковырял в носу одним из своих многочисленных пальцев. Другая семи – или восьмипалая рука гордо покоилась на рукояти клинка.
Увидев сразу двух покупателей, карлик широко разинул рот, вытаращил круглые глаза, потом опомнился и завопил:
– Самые лучшие в Шаиссе кувшины с вином! Вино пьешь – а оно не кончается! Ни в одной лавке Гости не найдут Птицу, Говорящую Правду! Только у нас! Если Гости зайдут, хозяйка, прекрасная Зирина, покажет им такие диковинки, от которых помрачается ум и замирает сердце!
С удовольствием послушав пронзительные вопли маленького зазывалы, и полюбовавшись, как он размахивает многопалыми ручками, киммерийцы вошли в лавку прекрасной Зирины.
У Конана глаза разбежались от сияния украшений, блеска оружия и доспехов, ярких красок ковров и тканей. Он даже не сразу заметил хозяйку, с усмешкой глядевшую на него.
Да, не зря толстый карлик назвал ее прекрасной Зириной! Она стояла у маленького столика, богато инкрустированного драгоценными камнями и перламутром, и смотрела на гостей темными бездонными глазами. Ее одежды, похожие на одеяние вендийских танцовщиц, не скрывали от жадных взглядов ни одной из прелестей. Гладкий упругий живот, полуоткрытая грудь, длинная смуглая шея с множеством ожерелий и красный смеющийся рот обещали счастливцу многое, очень многое…
Загадочно улыбаясь, она поставила на столик высокий серебряный кувшин и три кубка – два золотых, богато отделанных сияющими драгоценными камнями, и один простой, оловянный, такой, какие обычно ставят на столы в придорожных харчевнях. Налив вино в золотые кубки, хозяйка приветливо сказала:
– Выпей, король Конан, желанный Гость Шаиссы! Выпей и ты, старый Калтус, бывший раб, а теперь дорогой Гость! Ты часто заходил в мою лавку и, наверное, уже знаешь, что купить? А королю я покажу кое-что, от чего он, может быть, и не откажется! Скажи, король, я, по-твоему, красива? – И она прошлась перед ним, призывно покачивая бедрами.
Сердце в груди Конана бешено забилось, Зирина вдруг показалась самой желанной из всех женщин мира.
– Да, ты очень красива, наверное, только здесь, в Шаиссе, живут такие прекрасные женщины!
– А теперь посмотри сюда, король!- Хозяйка отдернула легкий полог, скрывавший что-то в глубине лавки, и Конан с Калтусом, подошедшим сзади, застыли, словно громом пораженные,- перед ними в небольшой нише, освещенная ярким светом масляной лампы, на ковре сидела девушка с золотыми волосами.
Когда отдернулся полог, она подняла опущенную голову, и на Конана глянуло лицо, которое могло присниться только в прекрасном сне…
Сапфировые глаза под тонкими, слегка нахмуренными бровями смотрели печально и покорно. На белых, как снег, щеках играл легкий румянец, крепко сжатые, похожие на крошечный бутон розы, губы были созданы для любви.
Встретившись глазами с Конаном, она вспыхнула, вскочила на ноги, губы приоткрылись, показав ослепительно-белые зубы. Она сделала шаг ему навстречу, и на ее ноге зазвенела тонкая стальная цепь.
– Это мой самый лучший товар! Ну, так как, кто из нас красивей? Я или она?- И хозяйка приподняла голову рабыни за подбородок.