Страница 72 из 132
Военная доктрина Российской Империи проста: наступательных войн, за исключением карательных рейдов, не предусмотрено, а оборонительную войну (включая наступательные действия, в том числе на вражеских территориях) вооруженные силы должны быть готовы вести и выиграть у всего остального мира; имеется в виду выиграть самостоятельно – наличие союзников российской стратегической доктриной не предусмотрено. Не предусмотрено также участие России в каких бы то ни было международных договорах по ограничению или запрещению тех или иных вооружений – Империя считает безумием для себя полагаться в своей стратегии на честность и добронравие потенциальных противников. Также не предусматривается, во всяком случае в качестве существенного элемента, ведение неогневых войн современного типа – экономических, подрывных (помощь подрывным элементам внутри вражеского государства), информационных и консциенто-логических (создание у населения и элит вражеского государства ложных идей, ведущих к поражению). Все это русские умеют (кроме разве что экономического давления – их автаркичная экономика к этому не способна по определению) и вовсе не стесняются использовать – их спецслужбы отличаются достаточной эффективностью и даже жестокостью, но по доминирующему в России мнению, лишь та держава достойна существовать в мире как независимая и самодостаточная страна-цивилизация, которая не боится прямого военного столкновения с врагом и готова платить за победу своей кровью. Не так, как Византия, которая с некоего момента полагалась уже только на свои интриги, шпионов и золото и в результате пала. То есть в ответ на ведение против России неогневой войны любого вида (в Империи они все обобщенно называются подрывными) российская стратегия предполагает объявление противнику, после предупреждения, обычной огневой войны. Та же стратегия, то есть объявление обычной войны, предполагается в случае засылки в Империю террористических групп либо их организации внутри Империи. По опыту российско-халифатских войн так в реальности и происходит. На тактическом уровне противодействие террористическим угрозам, помимо всех общепринятых способов, происходит путем сетевой самоорганизации опричников по типу ополчения: в случае террористической атаки находящиеся неподалеку опричники (а они есть везде, поскольку везде есть гражданские и полицейские структуры) связываются друг с другом по своей связи и оказываются на месте существенно раньше регулярных частей. Это возможно потому, что полное боевое снаряжение любого опричника хранится у него по месту жительства, а не на военной базе, и ему не надо никуда ехать, чтобы превратиться в тяжеловооруженную боевую единицу.
Таким образом, русская армия не собирается завоевывать планету – она России просто не нужна, поэтому Россия и стояла у истоков современного упорядоченного мира, – но готова остановить любого, кто посягнет на нечто подобное. В России многие считают, что ее историческая миссия как раз и заключается в том, чтобы останавливать непобедимых для других наций претендентов на власть над миром, таких как Наполеон и Гитлер. Более того, все опричники и большая часть всех православных людей в Империи верят, что перед концом света, когда Антихрист выведет на бой свое воинство, русская армия остановит и разобьет его.
Для того чтобы быть готовыми к войне со всеми, русские используют, помимо прочего, совершенно поразительный прием: во всех войнах, проходящих без участия России, они предлагают обеим воюющим сторонам, что им безвозмездно предоставят по одинаковому русскому боевому экспедиционному корпусу (заморскому воинству, в их терминах) для участия в боях. Единственное условие, которое они при этом ставят, – не использовать их друг против друга, тем более что они все равно воевать между собой не будут. На это всегда соглашаются, потому что каждая из сторон надеется использовать эти силы лучше другой. В результате русские рати сражались и в двух индо-халифатских войнах, и в поднебесно-халифатской, и в индо-поднебесной войне. Это дает не только тренинг и боевой обстрел значительному количеству личного состава (специально для этого ротация воинов в каждой заморской рати очень частая), но и полное знание вооружений, структур, тактики, сильных и слабых сторон всех армий мира – кроме разве что нашей, которая после 2019 года вообще не воевала.
Хотя я и не любитель полухудожественного жанра альтернативной истории, дорогие соотечественники, я не мог не задуматься о том, как сложилась бы судьба России в моменты ее самых больших испытаний недавнего прошлого – хотя бы в ХХ веке, – если бы ее армия была построена на тех же принципах, что сейчас. Я говорю и об общих тактических принципах (без привязки, разумеется, к современным типам вооружений), и о принципах комплектования. В 1941 году численность опричной армии, если бы их численность в процентах населения была как сейчас, составляла бы около 600 тысяч человек – казалось бы, явно недостаточно для противостояния вермахту (3,2 млн человек – правда, вместе со вспомогательными частями, а численность опричников указана по боевому составу). Но при угрозе существованию страны наверняка хлынул бы поток добровольно вступающих в опричники, которые уходили бы на фронт после сокращенной подготовки. С другой стороны, неизвестно, как немецкие части защищались бы от атак в стиле коммандос – они совершенно не были к этому приспособлены, поскольку тогда и не было таких угроз; вообще регулярной армии классического типа крайне сложно иметь дело с противником, где каждый боец является самодостаточной и тяжеловооруженной боевой единицей. А ясно, что опричники были бы вооружены мощным и дальнобойным ручным противотанковым, контрбатарейным и противопехотным оружием – оно было бы к тому времени разработано, потому что это диктуется базовыми принципами их организации и тактики, а техника того времени это уже позволяла. И понятно, что никакой деморализации лета-осени 1941 года у них бы не было – их подготовка, включая психологическую, делает особый акцент на ситуации, когда они остаются одни, без товарищей и ресурсов. Все это как минимум создало бы немцам большие проблемы, но тем не менее ничего определенного об исходе войны в этом воображаемом случае точно сказать нельзя. Ясно, что в любом случае у профессиональной армии потери были бы существенно меньше, и они не воспринимались бы народом так трагично – чего горевать о профессиональном воине, чья судьба в любом случае сложить голову за державу. А вот про две другие трагедии все гораздо понятнее: представить себе опричное войско, поддающееся пораженческой и повстанческой агитации большевиков в 1916—1917 годах, притом только потому, что надоело сидеть в окопах, совершенно невозможно – если даже меньшинство войск составляли бы опричники, они без всякого приказа сверху утопили бы в крови любые попытки революции, даже поддержанные остальной армией. Точно то же можно сказать и об августе 1991 года; впрочем, само наличие сословной опричной армии делает невозможным существование столь слабой и безвольной власти, как в 1917 и 1991 годах, – они сместят ее сами, до всяких революционных выступлений народа. Так что является ли опричная армия гарантией от военных поражений от внешнего врага, точно сказать нельзя, – но от внутреннего точно является.